29 ноября 2020  10:13 Добро пожаловать на наш сайт!
Поиск по сайту

Гвоздиков Андрей


 


***

Эта нарвская осень,
Промокшего старого барда.
Пожелтевшие листья
Ложатся на мокрый асфальт.
Где каштаны сверкают,
Как драгоценные камни,
Когда солнечный луч
прорывается сквозь облака.
Из-за скучных домов
тарно-ящичной архитектуры
Вдруг мелькнет силуэт
позапрошлых веков
И поднимется Город
на бастионов котурны
Воспоминаний,
Мелодий и снов
 
***
Острова, за спиной острова
Их post card фиолетовый почерк
Всё сбылось, что безумец пророчил
Теребя за мои рукава.
За спиною остался Сучан,
Командорские чайки в тумане,
Переулков арбатских молчанье
И надежд бесконечный обман.
Острова за спиной острова…
Я без карты плыву в неизвестность.
Всё вокруг незнакомая местность
И потерян ненужный компас.
Все проходит и храм Покрова
И Азорские острова.
Нет описания фото.
 
 
 ***
 
О, не вздыхайте обо мне,
Печаль преступна и напрасна,
Я здесь, на сером полотне,
Возникла странно и неясно.
Взлетевших рук излом больной,
В глазах улыбка исступленья,
Я не могла бы стать иной
Пред горьким часом наслажденья.
Он так хотел, он так велел
Словами мертвыми и злыми.
Мой рот тревожно заалел,
И щеки стали снеговыми.
И нет греха в его вине,
Ушел, глядит в глаза другие,
Но ничего не снится мне
В моей предсмертной летаргии.
1911
"Постаревшая, измученная годами, невзгодами и гулаговскими страхами петербургская колдунья (ставшая в России символом века, поэзии и страданий) написала за два года до смерти небольшой очерк о том, что была вот когда-то знакома с Модильяни, не более того. Бесчисленные ее (и, уж тем более, его) биографы не обратили на этот уклончивый очерк большого внимания, и вдруг – еще тридцать лет спустя – открылась в Венеции выставка рисунков Модильяни из собрания парижского врача Поля Александра. В начале 10-х годов истекшего века этот молодой врач-стажер из парижской больницы Лабривуазье был первым восторженным поклонником и первым покупателем рисунков Модильяни. Он покупал их на свои скромные студенческие сбережения...
И вот прошло восемьдесят лет, доктор давно умер, сын его сумел организовать выставку отцовской коллекции, и миру открылись эти рисунки. Среди них было много-много «ню» какой-то высокой, стройной, длинноногой молодой женщины с большим пучком волос, челкой на лбу и неповторимым, неординарным профилем. В толпе зрителей, заполнивших зал венецианской Академии художеств, была молодая русская женщина-филолог, выпускница МГУ, которая пришла вдруг в необычайное волнение…
– Я знаю, кто это, – крикнула она ученому-экскурсоводу, указывая на длинноногую красавицу, – это Анна Ахматова, главный русский поэт XX века.
– Нет, – сказал экскурсовод, – это портрет Неизвестной. Так обозначено во всех каталогах Модильяни.
Взволнованная русская профессорша долго доказывала свою несомненную правоту (и доказала в конце концов, хотя и не сразу). Потом она отправила большой очерк об этой выставке в парижскую газету «Русская мысль», где заместителем главного редактора была в то время ее соученица по Московскому университету, и очерк был напечатан (с репродукциями).
Анна Ахматова выжила, пережила семь страшных десятилетий, пережила даже палачей своего первого мужа Гумилева, и только в старости, незадолго до своей смерти (в 1965-м) она вернулась в Париж, чтоб постоять перед этим «темным домом» на улице Бонапарта. Модильяни умер за сорок пять лет до этого дня, так ничего и не узнав ни о ее жизни, ни о стихах, ему посвященных, ни о ее российской и всемирной славе…"
Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.
…Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.
Из книги Бориса Носика "Еврейская лимита и парижская доброта"


***

Разверзлись хляби в небеси,
По лужам хлябать?
Займите денег на такси
Чуток хотя бы.
Я к вам приеду, как- нибудь…
Потом, наверно…
Когда не будет лить и дуть
Погода скверно.
Разверзлись хляби в небеси…
А было вёдро.
Прости мя господи! Прости
Грех первородный.
 
***
 
23 марта 2017
С утра шёл дождь, но солнце взяло верх
Вот, кажется, живи! А что- то не идёт.
Желаний немота и глухота потех.
Ни руку не поднять и не ногой вперёд.
И в сером лабиринте головы,
Который называют все мозгами
Сквозь шелушенье будничной лузги
Вдруг проявляются весенними цветками
Все лучшие мои по жизни дни.
И с ценностью истоптанных ботинок
Танцуют танец, пролетевший дней.
А хочется ещё дороги длинной
За сим с приветом! Гвоздиков Андрей.


***

Зачем мы, перья наточив острей,
Вывязываем слов крутые петли?
Мы просто выпускаем голубей,
Чтобы вернулись с пальмовою ветвью.

На хрен храму хоромы?
Обнимет обитель облако.
Гаснет гостинец Господа
Зарёю заката звёздного

Ничто не слишком, солнце ли, метель,
Война кровавая иль счастье до упаду.
Всё, что Господь нам выдаёт теперь
Поверьте, всё самим же нам и надо.

И в час, когда не станет нас совсем,
Никто не вспомнит, кем и как мы были,
Ни те грехи, которыми грешили,
Ни доблести, ни выверты систем.

Огонь в печурке тускло греет.
Вот только б холод превозмочь.
Страна моя Гиперборея -
Полвека день, полвека ночь.

Над яблоней летает майский жук.
Она цветы стыдливо распускает.
(Из нарвско-японского)

Оранжевые облака над белой ночью.
Обычай пресловутого Купалы.
(Из нарвско- японского)

Жизнь преподносит мне сюрпризы.
Не в первый раз, не в первый раз…
Я принимаю божий вызов.
Господь воздаст.

А было это ли со мной?
Иль может я придумал это.
Но песенка моя не спета.
Её не допоёт другой! 


***

Жизнь преподносит мне сюрпризы.
Не в первый раз, не в первый раз…
Я принимаю божий вызов.
Господь воздаст.

А было это ли со мной?
Иль может я придумал это.
Но песенка моя не спета.
Её не допоёт другой!

Смирись дружок с толпою дураков,
Невежд, незнаек и нелюбопытных
Любителей избитых чувств и слов,
Лишь пошлости опилками набитых.
Ты не один на матушке земле.
Труби в трубу, и кто-то отзовётся.
И над костром твоим дымок взовьется.
Такие же как ты придут к тебе.
И будет пир из знания и слов,
Которые как будто вновь родятся
И мы совместно сможем разобраться,
Где нам найти основу из основ.


***



Острова, за спиной острова
Их post card фиолетовый почерк
Всё сбылось, что безумец пророчил
Теребя за мои рукава.
За спиною остался Сучан,
Командорские чайки в тумане,
Переулков арбатских молчанье
И надежд бесконечный обман.
Острова за спиной острова…
Я без карты плыву в неизвестность.
Всё вокруг незнакомая местность
И потерян ненужный компас.
Все проходит и храм Покрова
И Азорские острова.
Нет описания фото.
 
 
 
11Igor Kurov, Roman Boiko и ещё 9
Комментарии: 2
Нравится
Комментировать
 
Поделиться
 
 
Свернуть