24 февраля 2020  01:14 Добро пожаловать на наш сайт!
Поиск по сайту

Марина Гершенович


Стихи


ТОСТ

Если к осени не помру,
Примирюсь со своими ранами.
Время лечит теплом ночей,
И чем жарче они, тем праведнее.
Время – худшее из врачей,
Потому оно всё беспамятнее.
Чтобы боль не вернулась вновь,
тянет к милому от немилого.
Выпьем, друже мой, за любовь,
Даже если она и минула.

АЛЕКСАНДР ГАЛИЧ
"Абсолютно ерундовая песня"


Собаки бывают дуры
И кошки бывают дуры,
Но дурость не отражается
На стройности их фигуры.

Не в глупости и не в дикости -
Все дело в статях и в прикусе.
Кто стройные - те достойные,
А прочие - на-ка, выкуси!

И важничая, как в опере,
Шагают суки и кобели,
Позвякивают медальками,
Которыми их сподобили.

Шагают с осанкой гордою,
К любому случаю годною,
Посматривают презрительно
На тех, кто не вышел мордою.

Рожденным медаленосителями
Не быть никогда просителями,
Самой судьбой им назначено
В собачьем сидеть президиуме.

Собаки бывают дуры
И кошки бывают дуры,
И им по этой причине
Нельзя без номенклатуры.

1967


ИЗ "СТАРЫХ ИРЛАНДСКИХ" ПЕСЕН:


О чем горюешь, девица?
Ты - молодое деревце
гибкое и зеленое,
что тебе летний зной?

Нежной корой лубочною
и древесиной сочною
даже костра хваленого
не развести зимой.

В пору дождя обильного
молния метит в сильного,
гордого, одинокого,
но пощадит тебя...

- "Много нас, хвойных, лиственных,
в роще, но нет единственных.
Ты вот все ходишь около,
рядом, - да не любя..."


ПАМЯТИ ОТЦА, ПРОЩАЯСЬ С МЕСТНОСТЬЮ.


За десять лет топтания на месте,
настроив слух, во избежанье лести,
стороннему не слишком доверяя,
процесс метаболизма ускоряя,
из опасенья помереть невеждой
или сойти с ума в углу медвежьем;
за десять лет качания в трамвае,
о долге, о семье не забывая,
спасая плоть надеждой выйти в люди
и страстью к разбиваемой посуде,
за десять лет бросания на ветер
словесных рассуждений, донерветтер,
мне кажется, я так уже устала,
что если боль была, её не стало.

К родным местам испытывая жалость,
благодарю за жизнь, что мне досталась.
Спешить особо некуда, не примут
нигде, ведь неимущие не имут.
Единственное место, где мне рады –
в квадратной тишине твоей ограды,
где время вспять течет, как это видно
из опыта. Прости, мне очень стыдно,
что в эту зиму злую я не в силах
прийти и снег расчистить на могилах,
и снедь оставить в блюдечке с каймою.
Поэтому сегодня ты со мною
в квадрате этой комнаты нелепом,
своим размером схожею со склепом.

Бог даст, я соберу свои вещички,
найду подход к языковой отмычке,
не только для общения с иною,
мне незнакомой нацией, страною,
но, в общем, для того, чтобы от скуки
не умереть, заламывая руки...
Я буду слушать моцарта und Баха,
испытывая нечто вроде страха
короткими и темными ночами
к той жизни, что осталась за плечами.
Смирясь с судьбой и кровяным давленьем,
покой отождествляя с обновленьем,
я буду просыпаться не от боли, –
от возраста, болезней, но не боле...

96 г. Новосибирск

ПЬЕСА С ОДНИМ ДЕЙСТВУЮЩИМ ЛИЦОМ


Вот место действия: под небом.
Пеленки сохнут во дворе.
Старик во двор выходит с хлебом
и кормит жадных сизарей.
Он смотрит как на попущенье
властей — на птичий бой вразнос.
О мировом коловращенье
его преследует вопрос...
И озаренный тихим светом
весны, еще какой-то той,
он едет к морю за советом,
он к рыбке едет золотой.
Не разворачивает бредня,
не кличет рыбку из пучин.
Он что-то знает о последней
и о причине всех причин.

Об одиночестве не спорят.
И он о нем не говорит.
Он просто едет — едет к морю
и там у берега стоит
с нелепой тяжестью в затылке,
осилив старости ярмо,
сжимает горлышко бутылки,
забыв вложить в нее письмо.
Он едет к морю троекратно,
зачем — не скажет, хоть убей.
И возвращается обратно,
и снова кормит голубей.

За простоту такой свободы
немало надобно отдать.
Позволь, Господь, в его же годы
и мне такую роль сыграть.
Блажен союз воды и хлеба,
за кои больше не борюсь,
и эти голуби, и небо,
и этот дворик а ля рюс....

Штраусберг 1999


О БАНАЛЬНОМ


Так и будем с тобою мы жить-поживать
и зевать, поутру заправляя кровать.
Трепетать, как остатки листвы на кусту,
и любить, заполняя собой пустоту,
будем крепко, поскольку инертны,
а еще потому что мы смертны.

А когда мы устанем друг другу кивать
в знак согласия, к ночи готовя кровать,
и друг друга во тьме находить и хранить,
в суете оборвав путеводную нить,
к нам с калёным мечом будет послан гонец.
Потому что всему наступает конец.
И беспечному пиру, и тризне.
И любви. Как известно, при жизни.

Как растратим мы всё, что нам было дано,
постучит кулачком черный ангел в окно.
И придется открыть ему двери,
в бога веря, и даже не веря.

Вот тогда разобьется любовный сосуд.
И крылатый гонец нас погонит на суд.
Там и спросят с нас тихо и строго,
угрожая небесным острогом
за любую размолвку, за глупую месть,
за бездушный упрек, неудачную лесть.
А за счастье, что взяли мы с боем,
нам достанется вдвое, обоим.

Я заплачу, жалея тебя горячо,
и под меч постараюсь подставить плечо,
и тебе за меня станет больно.
Потому что любил добровольно.

Мы исчезнем, но прежде мы станем малы,
и не будет для нас ни хвалы ни хулы,
и ни тела не будет у нас, ни лица.
Ангел взвесит над пропастью наши сердца...
.........................................................
Хлопнет крыльями, глянет сквозь вежды
и сошлет нас на Остров надежды.

ноябрь 2016


Из книги "Весь" (первый выпуск)


НА ОКРАИНЕ


Всё поперечная тоска,
тоска из цельного куска
на ситцевых, зелёных,
на платьях, на воротниках,
рубашках и пальто...
Тропа петлиста и узка.
Я здесь, у ближнего леска
среди продольных клёнов;
я с головою в пустяках
древесных, но зато,
Бог даст, мне будет невдомёк
узнать, ломая ветку,
что цель тоски всегда одна:
метаться вдоль и поперёк
и складываться в клетку.


(из цикла "Песни народов мира")

***

Забыть про возраст не поможет
удачно выбранный объект.
Одна и та же мысль тревожит
наш разнополый интеллект.
Мы что-то вроде удобренья
на почве свежих новостей.
Нас учит скромности старенье,
особенно в толпе гостей.

Пыхтя погасшей сигареткой,
ты сам себе невольно льстишь,
когда с молоденькой кокеткой
в опасной близости стоишь,
и битый час, почти отчаясь,
ты не склоняешь головы.
А твой объект стоит, качаясь,
не от желания, увы.

Не прилагая к делу руки,
никто бы в цель попасть не смог.
Так в ход идет пищаль науки
и древний опыта клинок.
Мы оба верим в силу джаза
и в то, что страсть всегда слепа.
Свистит праща удачной фразы
во тьме, меж танцевальных па.

Но если ты себя с наядой
представить можешь молодым,
то я с особой юной рядом
всегда проигрываю в дым...


И ЕЩЕ РАЗ О БАНАЛЬНОМ.


Ты целуешь меня перед тем, как уйти....
Да не будет препятствий на нашем пути.

Ты твердишь мне, что мир наш не так уж и плох,
и меня научил то ли ты, то ли Бог
избегать этих алчных широких ворот,
что распахнуты, как человеческий рот;
нет желания в споре идти до конца,
спесь плодить и кормить золотого тельца.
Я не лучше, не хуже любого из нас.
Все хотят, чтобы жизни огонь не погас,
чтобы радости не омрачала слеза.
И когда я на миг закрываю глаза,
перед мысленным взором встают в темноте
те, кто умер давно в моей памяти, те,
кто жестокий закон бытия изучал,
обращаясь к любви, как к началу начал,
лишь бы сердце не пустовало...
А вот ласки недоставало.

Эта малая часть нашей роли в судьбе
без остатка теперь достаётся - тебе.


ЧТО ЕСЛИ?
Шел Сильверстейн (свеженький перевод)


Я думал, лёжа на спине.
"Что если" в ухо влезли мне.
И развлекались до утра,
и пели то же, что вчера.
Что если я тупей балды?
А вдруг, в бассейне нет воды?
Что если плавать не дадут?
Что если, вдруг, меня побьют?
А вдруг, в моем стакане яд?
Что если плакать не велят?
Вдруг, заболев, умру я сам?
А вдруг, экзамен я не сдам?
Вдруг, зелен цвет моих волос?
Вдруг, я нисколько не подрос?
Что если голова моя
уменьшится - понравлюсь я?
Что если молния прибьёт?
Что если рыба не клюёт?
Что если я порву штаны?
А вдруг, недолго до войны?
А вдруг, в семье моей развод?
А вдруг, автобус не придёт?
Вдруг, танцевать не научусь?
Вдруг, я кривых зубов боюсь?
Всё было хорошо, и вот -
ночь на испуг меня берёт!


ОБВИНЕНИЕ (Шел Сильверстейн)


Прекрасную книгу тебе написал
О радугах и рассветах,
о сбывшихся снах.

Но козёл её съел.
(Ты знал, что он сделает это)

Я новую книгу тебе написал,
Так быстро, как только мог.

Конечно, она не так хороша,
Как та, что из прошлых строк,
Которую слопал
Глупый козёл.

Не нравится книга тебе,
Которую только что я написал --

Козла обвиняй. Бе-бе.


BLAME


I wrote such a beautiful book for you
'Bout rainbows and sunshine
And dreams that come true.

But the goat went and ate it
(You knew that he would),

So I wrote you another one
Fast as I could.

Of course it could never be
Nearly as great
As that beautiful book
That the silly goat ate.

So if you don't like
This new book I just wrote —

Blame the goat.


(перевожу остатки из Сильверстейна для книги))
ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ФОКУСНИЦЫ СИБИЛЛЫ


Сибилла была волшебством скупа,
чтоб кролику дать морковь.
Он так похудел, что и жить не хотел:
лишь кожа да кости, да кровь.
Когда она сунула руку в цилиндр,
чтоб за уши кролика взять,
вдруг, чувствует - ХОП - кто-то тянет её,
и нет ей дороги вспять.
" И это был самый волшебный трюк!"
Мы хлопали, хохоча.
Остался цилиндр от Сибиллы и звук,
что к нам доносился от кролика: хрум,
и хрум... и чав-чав, чав-ча...


SYBIL THE MAGICIAN´S LAST SHOW


Magical Sybil was much too cheap
to buy her rabbit a carrot.
Ze grew so thin, just bones and skin,
so starved he couldn`t bear it -
and so, as she reached into her hat
to grab him by the ears,
she felt a tug, she felt a pull,
and WHAP - she disappeared.
"The greatest act we`ve ever seen,"
We cheered for Magical Sybil.
But all that remained was a hat and cape
and the sound of a bunny
goin, "Nibble....nibble...nibble...."


***


Зимний воздух чист и светел,
как глоток живой воды.
Долетает только ветер
до Рождественской Звезды.
Облака проходят мимо,
словно тучные стада.
Высока и негасима
эта дивная Звезда.

Мимо - два тысячелетья,
но в любые времена,
в мирный год и в лихолетье
освещает путь Она.
Небо снежной канителью
укрывает дом родной...
Тихий свет над колыбелью.
В колыбели - шар земной.


РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ЗВОН


Всё горше звук и голос ниже -
то колокол в рассветной нише
перешагнул
порог молчания и боли.
Протяжней ветра в чистом поле
тот звон и гул.

Звони, звонарь, повсюду люди.
Не тишина, так гром орудий
сведут с ума.
Он, колокол, поёт на счастье.
Пускай поёт, он языкастей,
чем жизнь сама.
Он, окаянный, знает силу.
Ты бьёшь в него, он бьётся с тылу
с тобой. Крюком
он цепко держится за небо
и голосит не ради хлеба.
И ни по ком.


Т.Б. посвящение


Бормотанье дождя за окном
заглушает беседу
тех двоих, что твердят об одном:
- Ты не едешь?
- Не еду.
Шепотом, ибо привыкли они
к тишине и покою.
" Спи, моя радость, усни..."
Дождь свинцовой рекою
заливает флагшток фонаря,
островок тротуара,
рифы лестницы старой, её якоря
у соседнего бара.

- Как давно ты не видел страны,
где родился и выжил?
Отделяется тень от стены:
- Я и этой не вижу.
Под воркующий дождь говорит,
не скрывая досады:
- Все дороги ведут в лабиринт,
ах, засада, засада!
Мы с тобой подготовим побег,
уподобясь растенью...


ПАМЯТИ ОТЦА


Из гостей уходя домой,
ты молчал, если шёл со мной,
охраняя от белых мух,
ограждая от смертных мук,
прикрывая своей спиной
от беды то, что было мной.
Разве только, когда хмелел,
эту странную песню пел:
"От Махачкалы до Баку
волны катятся на боку
и, качаясь, бегут валы
от Баку до Махачкалы..."

Ну, а если ты горевал,
ты причину тоски скрывал,
но уже было ясно мне:
боль, что прячут, сильней вдвойне.
И звучал во мне тот напев,
нет, не песня, а лишь припев:
"От Махачкалы до Баку
волны катятся на боку..."
И тогда открывался мне
целый мир на твоей волне,
где, качаясь, бегут валы
от Баку до Махачкалы...

Ты меня не пускал в края,
где, считал ты, погибну я.
Но ты первым ушел в поход.
и я старше тебя на год.
Умирая в своей стране,
ты оставил в наследство мне
ту любовь, что во мне жива,
эту песню, а в ней слова:
"От Махачкалы до Баку
волны катятся на боку...."

Я все дальше от той земли,
где сидели мы на мели.
... и, качаясь, бегут валы
от Баку до Махачкалы...
7.10.17

ПОСВЯЩАЕТСЯ ТРУДНОМУ И ПРЕКРАСНОМУ 1.01.2018


Шёл мокрый снег в седьмом часу,
под сердцем пели канарейки.
И черти ели колбасу
у ресторана на скамейке.
Ты спал на кресле, как сурок,
я тоже, рядом примостившись.
Уснули все, наевшись впрок,
мы все уснули, впрок напившись.

Безумный день календаря
на блюдо выложен с гарниром..
Что делать с 1-м января?
Пропащий день, покойся с миром.

Быть может, через много лет,
в конце пути, читая свитки,
я молча вытащу на свет
свои нехитрые пожитки.
В шкатулке, отданной под лень,
найду лишь то, что там осталось.

Я извлеку пропавший день.
И этот день продлит мне старость

Каждый день мой родной человек
спорит с собственной тенью.


***


А два бестолковых создания
топтались под стенами здания,
приметные всем за версту -
топтались у Храма Христу.

Один, припадая на ногу,
молился вполголоса Богу,
вышагивал, как арестант.
Другой был как есть протестант.
И оба томились, как угли в печи
у стен православного Храма в ночи
и думали каждый из них о своём:
"Зачем мы отправились к службе вдвоём,
и как там без нас домочадцы,
а службе никак не начаться...."

Открылись алтарные дверцы, и вот,
запели во славу и за живот
всех сущих и Духа святого.
За грешных замолвили слово.

Читали акафисты. Вот и весь сказ.
И слёзы текли у обоих из глаз.
Они ж бестолковые были.
А может быть, свечи чадили
и свет их искрился в церковной пыли...

"Ах, Господи, ножка болит, исцели!"


СЛУЧАЙНЫЙ ГОСТЬ.


В том маленьком кафе ты был большим.
На фоне флоры с бледною изнанкой
ты выделялся ростом и осанкой,
и говором, воинственно чужим.

С усилием войдя в дверной проём,
ты грозен был собой, но не опасен.
В презрении к сообществу прекрасен
и честен в равнодушии своём,
был хищной рыбой. Рядом - караси
за чашкой кофе, над тарелкой спаржи.
Скосив глаза, как несомненно старший,
кивнул официанту: "Принеси".

Дышал покоем полутемный зал.
Мигала огоньками радиола.
И, вслушиваясь в звуки рок-н-рола,
бармен за стойкой тихо подпевал,
сбивал коктейль, на цыпочки привстав,
поглядывал в распахнутые двери....
И что-то изменилось в атмосфере,
меняя в целом весь ее состав.

Смущение, какой-то мелкий бес,
а может, взвесь иронии и чести
сместили столик твой с тобою вместе
с моей орбиты мира. Ты исчез.


Испытываю настоятельную потребность опубликовать этот стих. Рылась в архивах год назад))
“НАЙДЕНО ПРИ РАСКОПКАХ»


Помимо предметов простых, однозначных и функциональных,
таких, как часы, телефон, зажигалка, стакан, карандаш,
ну, мало ли в мире предметов, что нас окружают;
их цвет и размер, и товарная ценность вторичны,
важнее наличие или отсутствие их.
Они возникают, когда назревает потребность
взять в руки стакан, карандаш, зажигалку,часы, телефон...

Помимо предметов простых нам встречаются вещи с подвохом:
охтничий нож, музыкальная клавиша, снег,
жемчужина, мыльный пузырь, акварельные краски;
они изменяют в движении сущность свою.
Есть символы. Оттиски слов, отложения действий,
густой конденсат страха смерти, иллюзий, труда,
дражайшие сети сознания, опыта, чувства...

Что знали друиды о мире?
И что можем знать мы о мире, не зная себя...


МОРЕ ЗИМОЙ


(посвящение рожденным в феврале)

Если б ты был к переменам готов,
мы бы ушли с головою под воду
и научились дышать у китов,
хляби житейской постигнув природу.

Море бы нас сохранило в тепле,
как материнское лоно согрело.
Детям, рожденным на свет в феврале
как бы оно колыбельные пело!

Мы бы играли с волной в чехарду
ночью, когда воет ветер зловеще.
Чайки бы нас приучили к труду,
рыбы – к спокойному взгляду на вещи.

Так бы и жить нам с душою простой
и наблюдать, как легко и упруго
катятся волны на берег пустой...
Радость и горе сменяют друг друга...


АМСТЕРДАМ
(зарисовочка)

Корабль отплыл. На завязи каната -
неведомая птица с хохолком.
Ритмичная звучит антисоната,
подхваченная с пирса ветерком.

В кафе обслуга музыке не внемлет
и совершает утренний обряд.
Три карликовых парусника дремлют
внутри бутылок, выстроенных в ряд.

Лоточники (и каждый так проворен,
что надо расплатиться неспеша!)
разносят запах рыбы, черных зерен,
корицы, чеснока и гашиша...

Прекрасное лекарство от разлуки:
бродить без цели, двигаться вперед
и наблюдать, как смело на поруки
конвент любого грешника берет.


***


Так, глядишь, и научимся плавать.
в сердце радость, да в лёгких - вода.
Есть для завтраков "Тихая заводь".
Отведи меня утром туда.

Там дороже еда, но полезней.
Пусть сверкает монетка-блесна.
Вызволяя меня из болезни,
ловит солнечных рыбок весна.

Вы торгуйте, купцы и офени,
и вразнос, и на вынос, и впрок...
В этой маленькой светлой кофейне
мы усвоили важный урок.

Ничего нет дороже здоровья.
- "Заварное купи мне кольцо!"
Наливаясь кофейною кровью,
наглый март нам смеется в лицо

01.03.18


ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ ИЗ ЮНОСТИ.


"мы в ответе за тех,
кого приручили"

Не брани меня, я не ведаю,
что творю, обретая слово.
Сколько раз я бываю предана,
столько раз я люблю вас снова.
Объясни же мне, мальчик вышедший
ждать рассвет на чудой планете,
мне, еще из ума не выжившей,
кто в ответе? За что в ответе?
Тронь цветок, опуская голову,
оглядись, поднимаясь в гору:
Нет шипов. И руками голыми
можно запросто взять за горло.


ЛЮБОВЬ

Ты можешь воротиться в дом любой.
И в мой войди, он помнит Твоё имя.
Жива надежда и светла любовь
слезами и молитвами моими.

Ты можешь здесь остаться навсегда.
ты можешь задержаться до рассвета.
Ты - можешь. Ты, как вешняя вода,
была и будешь до скончанья света.

Ты можешь всё. Ты — небо и река,
огонь в ночи и ветер в день погожий.
Я — лодочка твоя, от маяка
всё дальше уходящая, и всё же...


ЛОНДОН


(в память о короткой любви к бездомному человеку)

В этом городе к ночи вся нечисть всплывает со дна.
В заурядной гостинице, где-то под самою крышей
обретались втроём ты да я, да бутылка вина,
и спасала от страха нас близость материи высшей.

И рассвет наступал на подол темноты, и была
тишина, но такая, что лучше бы пушки гремели.
И река берега размывала, пока я спала
на груди у тебя, словно лодка, достигшая цели.

Шевеля плавниками, в молочном тумане тонул
призрак старого Бена с лицом отставного гвардейца.
И вставал между нами ловец пескарей и акул -
этот город, что в сердце вошел на правах совладельца.

Этот каменный город - как все-таки жизнь хороша! -
крепко держит тебя, отпуская меня на свободу.
И, как вспугнутый голубь, очнувшись, взлетает душа,
понимая, что ищет для счастья не хлеб и не воду.

***

Еще одна вещица, тоже из самой первой книги. Я в тот день не знала, что Листьева убили; правда, о. Меня убили на 5 лет раньше... Просто ехала в автобусе, ручка-бумага были с собой.

Сажусь в "37"-ой, еду к себе домой.
Время: час пик, темнеет.
Не подымаю лба. Выше него - толпа
едет, молчит, умнеет.

Тянется, как рядно, снежное полотно.
Тряско, навроде дрожек,
катит вперёд "мобиль" и выбивает пыль
из меховых подстёжек.

Мне же, насупротив, старый больной мотив
из головы не выбить.
Вот ведь стервец каков! Ни тишины, ни слов,
ни закусить, ни выпить.

Дома углы пестры, не уловить игры
внятных глазам картинок.
Плечи свои обняв, так и сижу, не сняв
с правой ноги ботинок.

Светопись, звукоряд, снова мозолит взгляд
радиоточка-сводня...
То ли понять пора, кто родился´ вчера
или убит - сегодня?


ДВОЕ


Их двое, близких сердцу моему,
я их не окликаю беспричинно:
Мужчина, устремивший взгляд во тьму,
и женщина, что смотрит на мужчину.

Я вижу их обоих на мосту,
они проходят медленно и мимо.
Он отрешенно смотрит в пустоту.
Она — в его глаза, невозмутимо.

Он смотрит мимо женщины своей.
Она в нем видит каждого из сущих.
И тем они похожи на детей,
что беззащитны перед днём грядущим.

Он видит свет поверх её лица.
Она — его зрачки, и в них движенье,
и тайное предчувствие конца,
и собственное видит отраженье.

Стихают их шаги в полночный час,
теряет очертание дорога.
Он видит нечто скрытое от глаз.
Она — черты открывшегося Бога.

А я молюсь о крыльях за спиной.
Душа моя, которой с детства внемлю,
с тоскою улетает в мир иной;
с любовью возвращается на землю.

***

Нашла в архивах посвящение ко Дню рождения одного фрайера. Краткая предыстория: Был у меня друг, я его когда-то выудила из тяжких 90-х годов и бессистемных тусовок Новосибирска. Впустила в семью. Но вот жеж незадача, он же меня и предал. Ну, я все понимаю, суровая и ревнивая страсть к моему бывшему мужу ему, гею-интеллигенту, мозги свернула. Потому он меня после развода из друзей вычеркнул.... Уж не знаю, сложилось там у них или нет, но я лично довольна тем, что у нас всё разладилось :)

Целую крепко, друг мой грешный,
так, как никто не целовал.
И не одной ты мне, конечно,
под сердце накрепко запал.
С тех пор, как я из нашей тундры
дала на Запад стрекача,
я вспоминаю взгляд твой мудрый
и руки доброго врача,
и твой загар кофейно-чайный
и с нежной зеленью глаза,
и я не верю, что случайно
ты позабыл все адреса.
Открой бутылочку "Шампани"
и вспомни, если всё заспал,
как мы в среде сибирской пьяни
на кухне правили свой бал.
Как мы, к полуночи хмелея,
болтали вздор, смеясь до слёз,
гадая, что на свете злее:
мороз, понос или склероз...
Мы в карты резались, как черти,
и реваншировали вновь.
И мы клялись до самой смерти
в удачу верить и в любовь.
Тебе напоминаю всё же
то, что нельзя нам забывать -
наш уговор: на смертном ложе
друг друга вспомнить. И позвать.

23.03.18

Разгребая архивы...


"В ЧАС, КОГДА КРИЧИТ ПЕТУХ"


Перевод Киплинга

Отрекся от Господа Пётр Симон,
и не был он схвачен, и следовал он
с толпою людей ко дворцу, и робел –
отрекся – еще и петух не пропел –
в Саду Гефсиманском петух не пропел!

Отрекся от Господа он своего,
Никто во дворце не слыхал ничего,
служанка признала его, он молчал,
присев у огня, – но петух прокричал –
«Ты тот, кто был с ними!» – петух прокричал.

Отрекся от Господа он в первый раз –
рыбак и глупец, никого бы не спас,
ни трона с мечом, ни ключей не имел –
он мог лишь рыдать, когда кочет запел,
терзаться грехом, – когда кочет запел!

Отрекся от Господа снова Симон, –
ловцом человеков поднялся на трон,
крестом и короной чело увенчал.
Во Фландрии – громко петух прокричал.
В Пикардии – громко петух прокричал!

Отрекся от Господа снова Симон,
а в яслях Младенец тянулся сквозь сон
за тем, с кем игре его Бог обучал,
кто канул на дно – и петух прокричал:
- Он знал своих братьев! – петух прокричал.

Отрекся от Господа снова Симон,
с Небес Богородица слышала стон,
о женах убитых заплакала вслух.
И криком кричал – в Дендермонде – петух,
и криком кричал – в Аарсхоте – петух!

Отрекся от Господа снова Симон,
и в муках Земля ожидала, что он
промолвит хоть слово. Апостол молчал,
хотя уже трижды петух прокричал –
над миром Христовым – петух прокричал!

Когда же отрекся Симон в третий раз,
лишился ключей и меча в тот же час.
Гнев Матери с Сыном конец означал
терпенью Отца – и петух прокричал.
И царство распалось – петух прокричал!

29.03.18

CARMINA BURANA

Мне, измученной бессонницей,
ночь тесна, как колыбель.
Погляди, звонарь, со звонницы,
не идет ли к нам апрель.
Как заметишь чуб каштановый,
бей во все колокола;
он, карминово-бурановый,
принесет мешок тепла.
Выйдет солнце между тучами,
превращая слёзы в пар...
Ты звони, звонарь обученный,
ты звони, как на пожар.

30.03.18

*** «Кармина Бурана» Карл Орф

"Сюжетная линия Kантаты зыбка и ассоциативна. Песенные и оркестровые номера представляют собой контрастные картины многообразной и разносторонней жизни: в одних воспеваются радости жизни, счастье, необузданное веселье, красота весенней природы, любовная страсть, в других — нелегкая жизнь монахов и бродячих студентов, сатирическое отношение к собственному существованию. Но основным философским стержнем кантаты является раздумье о переменчивой и могущественной человеческой судьбе — Фортуне"

***

Вспучился тяжбою внутриутробной
век безобразный. Всё тонет во мгле.
Но, как обычно, с ухмылкою злобной
Пшолты и Шобля идут по земле.

В кущах сибирских и в скалах Гренобля
встретится парочка эта тебе.
Спросишь о вечном, — откликнется Шобля.
Рядом и Пшолты, с бычком на губе.

Гайки подтянут, железные бОлты
вновь заскрипят, пролетарий, не бзди.
Слева идёт с транспорантами Пшолты.
Справа и Шобля — с цветком на груди.

Пляшет истории новая веха,
старый мотив по-слоновьи трубя.
Где бы ты ни был, куда б ни уехал,
Шобля и Пшолты догонят тебя.

25.04.18

ПИСЬМО К МАТЕРИ

Ты знаешь, нет сильнее жажды,
чем жажда жить и верить в рай.
Не размыкая губ, однажды,
он мне сказал: "не умирай".
Та сцена странная, немая,
поверь, запомнится навек.
Пишу тебе в преддверье мая:
"Со мною рядом - человек..."

***


Вольфганг Амадей Моцарт писал стихи. Выжили — в письмах к его сестре — два или три. Одно я перевела много лет назад:


"МАЛЕНЬКИЙ СОВЕТ"


Ко множеству загадок в браке
ты сможешь ключик находить.
Используй новый опыт смело;
как Ева некогда сумела,
чтоб после Каина родить.

И это дело небольшое
исполнишь ты со всей душою.
Сестра, в нём радостей не счесть.
Явят обязанности эти
две стороны — как на монете,
поверь, заботы в браке есть.

И если муж твой мрачен будет,
тебя, безвинную, осудит
и застит свет твоим очам,
подумай: то Господня воля
в сей день свершилась — и не боле,
твоя вершится по ночам.

Kleiner Rat
Du wirst im Ehstand viel erfahren,
was dir ein halbes Rätsel war:
bald wirst du aus Erfahrung wissen,
wie Eva einst hat handeln müssen,
dass sie hernach den Kain gebar.

Doch, Schwester, diese Ehstandspflichten
wirst du von Herzen gern verrichten,
denn glaube mir, sie sind nicht schwer.
Doch jede Sache hat zwo Seiten:
der Ehstand bringt zwar viele Freuden,
allein auch Kummer bringet er.

Drum, wenn dein Mann dir finst´re Mienen,
die du nicht glaubest zu verdienen,
in seiner übeln Laune macht,
so denke: Herr, es gescheh dein Wille
bei Tag, und meiner in der Nacht.


ВСТРЕЧА


Ольге Борисовой-Зиновьевой

Течением река на безымянный плёс
выносит мелкий сор и щепочки, и перья.
А домик твой стоит — как ветер не унёс? —
с единственным окном и скошенною дверью.

От сырости порог сосновый почеренел,
на кровле дранки нет, лишь хвоя да солома.
Мне хочется сказать, что есть всему предел..,
но в этот самый миг выходишь ты из дома,

мой ропот на судьбу и затаённый вздох
опередив своим безмолвным появленьем.
Должно быть, за тобой присматривает Бог
и, верно, за своё спокоен Он творенье.

И сосны, и река, и облачный простор,
и ты, что создана из глины или пены —
всё это вплетено во временный узор,
дареного самой природой гобелена.

Покуда нить судьбы твоей не извлечёт
из полотна Господь, ты будешь им хранима.
Неспешная река колеблется, течёт
к тебе и сквозь тебя, и нас с тобою мимо....


цикл "Месяцы года"


ИЮЛЬ


Любите меня, любите! —
кричит впопыхах июль:
Я в этой безумной свите
петли избежал и пуль,
вот в этой — глядите зряче
на летнюю суету:
на службе или на даче,
в весельи и на посту.

В горячечной укоризне
я к вашим рукам приник.
Ведь я — середина жизни
и вечный её должник.


***


О чём я думаю? Дани о чём.

О том, что глупо быть стукачом.
О том, что плохо слыть дураком.
О ком я? — спросишь меня. — Ни о ком.
Бегут года мои, что вода.
А думать — думаю я. Да, всегда.
О малом думаю я — о тебе ,
О том, что значил в моей ты судьбе.
Случайный камешек, так, пустячок.
А ведь гляди-ка, споткнувшись, лежу.
И не хочу разжимать кулачок.
Бессильна я против зла, но грожу,
Кому-то там я грожу кулачком....
Не человеку уже, а пятну
На горизонте, и лежу я ничком,
И не могу на себя взять вину
За то, что кто-то и подл и хитер,
За то что где-то беда и война.
Ведь человек, он как есть солитёр,
Ему чужая душа не видна.
Ему своя-то потёмки и боль,
Случайно тронешь — сожмётся в комок.
Я разожму кулачок, уж позволь.
Ты ничего в нем оставить не смог.

25.07.18


***


Мы выжили: люди и звери,
все вместе, поврозь и вдвоём.
И топчется август у двери,
распахнутой в темный проём.
Мы так же, как он, плодоносим
в бытийном пространстве своём;
кто тигром назвался, кто лосем,
кто коршуном, кто воробьём...
О, нет, ничего мы не просим.
Ну, разве что: щедрую осень
и общий для всех водоём.

1.08.18


ДЕНЬ МАРИИ МАГДАЛИНЫ


Да, это август, это звон
небесных колоколен. Август.
Бессменным сторожем времён
плывет в ночи стоглазый Аргус.
Течёт медлительно река,
долина дремлет, спит дорога,
спит город, где еще пока
никто в лицо не знает Бога.

Чуть слышно листья шелестят
в ветвях смоковницы столетней,
и женщина выходит в сад,
греша бессонницею летней;
походкой лёкою идёт,
в глазах и в жилах: Ассирия.
Ей имя — терпкое, как мёд,
и тёплое, как воск — Мария.

Величествен излом брови
и профиль в локонах тяжелых.
Поёт Мария о любви,
о девах щедрых и веселых.
Она, беспечная, поёт!
Она, всех грешниц виноватей,
людской молвы не признаёт,
ей незнаком и непонятен
степенный говор мудрецов
на ярмарках Ершалаима,
скучны законы праотцов
и чужды беззаконья Рима...

Займется свет в родном краю,
прольётся миро из сосуда.
И склонит голову свою
Мария в ожидании чуда.

ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ


(Шел Сильверстайн,1930 -1999)

С утра оседлал своего скакуна
и двинулся в путь на восток.
Погнались бандиты за мной, вот те на! —
они прострелили мне бок.
Звериное логово я отыскал,
там ждал наступления дня.
Пираты напали, покуда я спал!
Нашли и скрутили меня,
к столбу привязали, костер развели...
Я бился и плакал, но тут
русалка явилась, как из-под земли,
и освободила от пут.
Просила взять в жёны. Ответил: - Приду,
как только спасусь от беды.
Признаюсь, что я ей солгал на ходу,
сказав, что вернусь до среды.
Я в джунгли бежал, по болотам бродил,
и не было карты при мне.
В трясине едва не лишился я сил.
Змею я нащупал на дне!
Змея водяная по имени Клод
меня к людоедам свезла.
Я с жизнью уж было простился, но вот:
я в небе увидел орла,
который меня подхватил и понёс
по воздуху и..... уронил
в кипящую реку, что в тысячу верст
длиннее и шире, чем Нил.
И знаешь, какая развязка была?
Я взял да и ПОМЕР.
Такие дела.


TRUE STORY


This morning I jumped on my horse
And went out for a ride,
And some wild outlaws chased me
And they shot me in the side.
So I crawled into a wildcat's cave
To find a place to hide,
But some pirates found me sleeping there,
And soon they had me tied
To a pole and built a fire
Under me - I almost cried
Till a mermaid came and cut me loose
And begged to be my bride,
So I said I'd come back Wednesday
But I must admit I lied.
Then I ran into a jungle swamp
But I forgot my guide
And I stepped into some quicksand,
And no matter how I tried
I couldn't get out, until I met
A water snake named Clyde,
Who pulled me to some cannibals
Who planned to have me fried.
But an eagle came and swooped me up
And through the air we flied,
But he dropped me in a boiling lake
A thousand miles wide.
And you'll never guess what I did then —
I DIED

ГОРОДСКОЙ РОМАНС


Последняя чашечка кофе с последней монетой
причалит к столу… Я гляжу на оконный проем.
Пока еще тело горячим напитком согрето,
хотелось бы встретиться в парке с тобой и вдвоем
пройти сквозь осенний развал черных веток акаций,
сквозь серый туман дождевой, что почти невесом,
почувствовать наше святое и нищее братство,
коснуться губами щеки и пропеть в унисон
романс «отцвели уж давно хризантемы…»
Как все-таки страшно...
Мы были другими три года назад, горячась,
и словно готовясь назавтра сойтись в рукопашной
за право решать нашу участь и времени часть…

У воздуха в парке такой удивительный запах.
Тем воздухом можно больные сердца врачевать.
И утки бредут на своих перепончатых лапах
к озерной воде, не пытаясь уже кочевать.
Сдается фрегат на пиратскую волю планиды.
Сдается внаём чей-то домик в лесу на денек.
Я тоже сдаю понемногу, теряя из виду
такой непростой и беспечный такой огонек.
Монета со сдачи еще не остыла в кармане:
удачи залог, должника неразменный пятак.
И шарф твой пронзительно красный мелькает в тумане
под сводом аллеи, как в бухте — сигнальный маяк…

***


Не знаю как мне быть, а значит,
словам высоким грош цена.
Опять моя соседка плачет.
Нас разделяет лишь стена.

Во тьме кромешной и при свете
я вслушиваюсь в голоса...
Так беспокоит сильный ветер
к цепи прикованного пса.

И нас теперь, бессонных, двое,
аз, буки, веди, еры, ять...
Не плачь, не то и я завою.
И будет некому унять.

04.02.19

***

Сильверстайна вам немного расслабиться после работы:


ДЛИННЫЙ ШАРФ


Ты просишь снять шарф? Ты права,
есть время на отдых у нас.
Ты очень мила, но сперва
послушай, дитя, мой рассказ.
Коварен противник был мой:
граф Случай-Удар Роковой.
Ужасная вышла дуэль.
И я оступился в бою.
Попал его меч прямо в цель
и голову срезал мою.
Я голову вмиг подхватил
(находчивость — мой капитал!)
и к ране прижал что есть сил,
а шею шарфом обмотал.
С тех пор я тот шарф и ношу.
А если исполню каприз
и шею шарфа я лишу,
башка моя свалится вниз,
падёт на колени твои...
Итак, ты узнала секрет.
Не тошно ль тебе, повтори,
ты хочешь того или нет?
Я шарф размотаю...
Смотри!

LONG SCARF
You ask me to take off my scarf
And sit down and rest for a while?
That's sweet of you - but before I do,
I'll tell you a story, my child.
Some years ago I foungt a duel
With the Count of Doomandread,
And I slipped or tripped
And his sword just clipped
My neck - and sliced off my head.
I scooped it up and put it back,
But it didn't quite connect,
So I tied this scarf aroung it
Just to keep it on my neck.
That's why I always keep it on,
'Cause if it did unwrap,
This wobbly chopped-off head of mine
Might tumble in your lap.
So now you've heard my tale, and if
It will not make you ill,
And you'd still like me to
Take off my scarf...
I will!

СТАРЫЙ ГОРОД


Прогретая до сухости земля,
добротной местечковости оседлость
и ревностная тяга к ремеслу.
Вдоль улочек строения теснятся,
как ласточкины гнезда,
где осой впивается в лопатки взгляд сливовый
и вьется речь, вертясь как на игле,
а если бы преподносилось слово
приветное, уж точно – в пиале.

Прощай, не оскудей, торговый край!
Лицо твое воистину находка.
Как ключиком с отломаной бородкой
пытаюсь отомкнуть калитку в рай,
где яблоко само в ладони ляжет.
От жажды бьется жилка на виске
и есть чем утолить ту жажду даже
моей сбежавшей из дому тоске.

август 88 г., Ташкент.

***


Спасибо, Господи, за то,
что наказав, оставил память.
Я помню град, и снег, и заметь,
и друга в стареньком пальто.

Я помню зимы, что стекло
крушили в ледяные друзы,
но укрепляли наши узы.
Где вместе двое, там — тепло.

Там третьим среди нас есть Ты,
пока союз сердец возможен,
не обезвожен, не безбожен,
и не сведен до пустоты.

Спасибо, Господи, за то,
что наказав, оставил память.

МОЛИТВА


Кто из твоих подопечных, призванных на небе жить,

может служить Тебе вечно, верой и правдой служить?

Кто, онемев от усердия и от любви поумнев,

ждет от Тебя милосердия и усмиряет Твой гнев?

Птицы небесные, звери. Буйвол и лев, и орел

входят сквозь узкие двери, чтобы стеречь Твой престол.

Все повинуются знаку щедрой десницы Твоей...

Боже, оставь мне собаку. Я позабочусь о ней.

Я пред Твоей белизною в большем долгу, чем она.

Пусть она будет со мною, если Тебе не нужна.

ХАЙФА


Хворост акации на солнцепёке,
стены жилища без должной опёки,
солью ручная пропитана кладка,
штопка песчаника, сланца облатка,
Берега долгого кромка рябая.
Синее небо. Вода голубая.

Море в безветренный полдень скучает,
лодочку жизни волною качает
и с равноценной затратой усилий
перемещает планктон и флотилии.
В плотном кольце перезрелого лета
жизни земной проступает примета,
слабой, но всё-таки жизни, возникшей
из неизвестных корней, с непоникшей
от недостатка любви головою,
могущей впредь приумножить живое...
Ростом не более собственной тени.
Может быть, тоже из рода растений.

Всё, с чем когда-нибудь надо расстаться,
кажется тем, чем хотело казаться,
перемещаясь по морю и тверди
в лодочке жизни, в лодочке смерти.

ЧТО БУДЕТ СНИТЬСЯ МНЕ...

Что будет сниться мне, когда оркестр небесный
возьмет последний звук и прекратит играть...
Нерукотворный мир, пленительный и тесный,
я так тебя люблю, что страшно умирать.
Ты вычеркнул меня из списков лиц полезных
и вытеснил давно из всех очередей.
С тех пор и вижу то, что называют бездной,
когда гляжу в глаза животных и людей.
Надломлено перо и пальцы онемели,
но я пишу к тебе и коротаю ночь.
Я так тебя люблю, что Свет в конце тоннеля
не обещает мне страх смерти превозмочь.

* * *


В объятиях седеющей равнины,
где год прожив, стареешь за двоих,
ни дерева, ни мрамора, ни глины
ты не найдешь для идолов своих.
В окошко глядя, как в пустое око,
зимой бесснежной, где-то в январе,
смиришься с тем, что взгляд твой одиноко
завис на одиноком фонаре.
От созерцанья этого предмета
когда ничем не хочешь дорожить,
сойдешь с ума, приняв источник света
за новую звезду, и будешь жить.

ИЗ ГЕССЕ


Меня пригласили сами.

Зачем, я и сам не знал.

Изящными господами

заполнен был круглый зал.

С известными именами

известные господа.

И кто-то силен был в драме,

а кто-то – в романах, да.

Столь шумная обстановка

сложилась, что спору нет,

мне было сказать неловко

о том, что я сам – поэт.

* * *


Такая непогода над западной рекою,
что даже пароходы лишаются покоя.
качаются, хмелея, от бури, как от браги,
и на высоких реях полощутся их флаги.

В карманах у прохожих промокли папиросы,
прохожие похожи на списанных матросов.
Бредут они по лужам нетвердою походкой,
как будто и на суше не расставались с лодкой.

Один из них, причалив у погребка пивного,
в немыслимой печали бормочет вслух: «Не ново!»
И став на якорь прочно, раскуривает трубку.
Он в этом баре, точно радист – в радиорубке.
Он с корабля «Надежда» бежал, надежда крепла,
хранит его одежда следы земного пепла,
следы речного ила;
присев за круглый столик, он заказал текилу,
она не много стоит...

...и саксофон, протяжно зевая, слух морочит.
...достав бумажник влажный, он расплатиться хочет.
Кабак времен упадка, где мысли о грядущем
пронизаны догадкой печальной, флаг приспущен.

Такая непогода над западной рекою,
что даже пароходы лишаются покоя.
И плавают бумаги в одной реке с фокстротом.
И ветер треплет флаги над эмигрантским флотом.

РИСУНОК


Поплачь со мною вместе, акварель,
над замыслом изменчивой погоды.
Так на листе ты сделаешь метель
иной, расплавив в легкие разводы.
Свободно подчиняйся красоте,
твори себя в изгнании, на воле!
Любви хватает места на листе
и даже остается, для того ли,
чтобы немногим позже и во мне,
влюбленной в жизнь,
бессонными ночами
хватило места светлой тишине
и даже оставалось для печали.
Так тайна, наконец, сбегает с век,
так ветер, оставляя только запах,
меняясь к лету, запоздалый снег
на юг уносит или юго-запад.

* * *


Сумрачно, грустно, до боли знакома
тень, убегающая из дома;
мимо кустов проскользнув спозаранку,
тень повторяет твою осанку.
Темный вихор разлохматило ветром,
платья подол, что письмо без конверта, –
ткань черно-белая в мелкую клетку...
Прыгает птичка с ветки на ветку.
Небо, молочная пенка рассвета,
медленный свист уходящего лета.
Смотрит садовник, насупивши брови,
вслед улетающей к югу любови.
Шорох шагов, голосов перекличка.
С ветки на ветку прыгает птичка...
Ты не оглянешься до поворота,
до пешеходного водоворота;
лица прохожих сливаются в пятна.
Где ты сейчас, мне уже непонятно.
Кто-то тебя ежедневно встречает.
Прыгает птичка, ветку качает...
Видимо, сердце не выдержит буден...
Медленно в грудь ударяя, как в бубен,
сердце, сжимаясь от боли, стремится
в птичку на ветке переселиться.


НА ОТЪЕЗД ИЗ СИБИРИ


Этот запах кленовой смолы, эта млечная речь!

По-школярски лопочет листвы безымянной орава.

Чем поможешь, мой Боже, родимое древо сберечь,

Утонувшее в белых снегах, что ни живо, ни здраво....

Время всё перетерпит. Но близок назначенный срок.

Там оливы растут. Здесь – душевная боль и тревога.

Время рушит листву и уносит её в водосток –

Это самая верная, слишком прямая дорога.

Как накажешь, мой Боже, взыскав по таланту? И впредь

С нашей братии дикорастущей Ты спросишь, и ныне...

Знаю, будет честней и достойнее так же сгореть,

Как смоковница древняя в неплодородной пустыне.

Потому и пишу, и спешу запечатать письмо.

Если я столь бесплодна, что участи лучшей не стою,

Пусть заместо меня, отрицаньем природы самой,

В этой снежной равнине останется место пустое.

УРОК ГЕОГРАФИИ


Мне снились ночью контурные карты
материка чужого, снились парты,
доска чернела в классной перспективе,
сияя, словно глетчер в негативе.

Мне снился дом, тайга, что покрывала
две трети суши, зимняя опала;
учитель, что, бесспорно, канул в лету,
меня пытался вновь призвать к ответу.

Склонившись низко, как начальник штаба,
над цифрами линейного масштаба,
он предлагал, пройдя насквозь Россию,
преодолеть пространства рефлексию.

Хотелось отвечать, но односложно.
И мне казалось, это невозможно:
ведя по карте линию живую,
найти то место, где я существую.

Ландшафт сменился, угодив невежде.
Опять я затрудняюсь, как и прежде,
сказать где мира часть, а где он весь....
Всего скорее там он, где я есть.

СТРАШНЫЙ СУД


Вот прикажу я долго жить, и будет Суд над душою моею.
Ангел огненный бросит ее на одну чашу весов, а на другую -
грехи мои. Глянет, как потянуло чашу с грехами вниз, и скажет:
- Ты как-то избрательно нахер посылала. Одних - да, других ни за
что, а о третьих и вообще с любовью думала. Самосуд, значит,
чинила... Грех это тяжкий. Всех равно любить надо!

Ответить не смогу, но соглашусь.

- А еще ты, как мне известно, хотящих тела твоего разделяла:
кого допускала, кому отказывала, кого и вообще в упор не видела.
Грех это. Щедрости в тебе мало. Даешь, так всем давай, а не выборочно.

Ответить не смогу, но задумаюсь...

- А еще, известно мне, что на язык остра; нет, чтобы зайти
с прискоком да ласково на глупца, он жеж, заяц непуганый...
Гордыня это, грех большой.
Чаша совсем уж земли коснется, но молвит Ангел:
- Сказали тут мне намедни, сухое деревце ты, как дура, из ведра
в глухом дворе с балкона поливала, два раза ведро роняла, всю рожу тебе голубиный пух облепил, соседи из окон пальцем у виска крутили... Но ожило деревце к сентябрю. Молодая листва на ветках проклюнулась. Хрен с тобою, положу я на душу твою печать золотую, может, что тут у нас и выровняется...

***

Пути земного прошагав две трети,
однажды ночью ты увидишь сон.
Нет, не о том, что ты один на свете.
И не о том, что мрак со всех сторон.
Тебе приснится жизнь в своём почине,
когда с мешком походным на весу
ты вышел в путь, и по какой причине
ты оказался в сумрачном лесу.
Как ты бродил по непролазной чаще
с ружьем, в котором отсырел запал.
Проснешься — и забьётся сердце чаще —
то лист последний с дерева упал.


ОСЕННИЙ ЭТЮД


В переулке пустом, мешковатом, дождями промытом,
колокольное эхо гремит, словно прачка корытом.
Беспокойный октябрь простыню на балконе полощет.
Новый слог время года диктует — короче и проще.
Не крыло, а весло пригодится в такую погоду.
Опечалился булочник Ганс, нету в лавке народу.
Смотрит Грета в окно неизменно мечтательным взглядом.
Не видать жениха, а осенние сумерки рядом.
Замыкается круг, ибо нет над судьбой нашей власти
за границей любви, за пределом обугленной страсти.
И какой-то мотив неприкаянный душу тревожит
и с ненастной погодой роднит, да утешить не может.

14.10.19

НОЧЬ В БОЛЬНИЦЕ
I
Мне в комнату собака принесла
сухую кость и зайчика из ваты.
Сокровища, которые когда-то
на черный день собака припасла.
Руки коснулась бархатной губой,
условного не дожидаясь знака.
Ты принеси мне тапочки, собака.
Забуду их, а надо взять с собой...
II
Эта зима вынуждает смириться
с цифрой, которая прежде пугала.
В левом крыле безымянной больницы —
смертники, в правом... нас тоже немало.

В метрах кубических общих и спальных
жизнь состоит, как короткий отрезок,
из одинаково материальных
органов чувств, номеров, занавесок.

Из положение "сидя" и"лежа"
взгляд, привыкая быть цепким, как клещи,
ловит всё то, что хоть чем-то похоже
на перспективу пространства и вещи.

Ночь. Ограниченность кисти и масти.
Черный квадрат, застеклённая рама.
И в глубине этой маленькой пасти
луч светофора, витрина, реклама....

ВЛАСТЬ СОБАКИ


Нам хватает несчастий на нашем пути
от жен и мужей, с кем по жизни идти,
мы знаем, нас горе настигнет и так;
я прошу, сторонитесь собак.
Зачем увеличивать скорби свои?
Держитесь подальше от этой любви.

Братья и сестры, купите щенка –
и вложите деньги в любовь на века.
Она будет щедрой, а ласка и кнут,
питая покорность, сердца отомкнут.
Но стоит ли риска сия благодать,
чтоб сердце свое на расправу отдать.

Минут четырнадцать лет, что даны
природой, и будут болезни видны.
Вы столкнетесь с негласным судом ветврача,
и поймете, от яда ли, от меча –
но собаке от рук ваших выпало пасть...
И сердце свое вы ей бросите в пасть.

А когда это тело, что нянчили вы,
станет тише воды и покорней травы,
этот дух, что на каждый ваш зов отвечал,
вдруг уйдет, вы поймете что он означал.
Куда-то уйдет, не воротится вспять.
Но собаке успели вы сердце отдать.

Мы достаточно горя хлебнем на пути,
предавая земле тех, с кем рядом идти.
Нам дается не даром любовь, а взаймы,
и проценты платить соглашаемся мы.
Чем дольше владеем, тем выше процент.
Так приносит страдания нам каждый цент.

И придется платить, долг велик или нет,
только смерть дает справедливый ответ.
Боже правый, зачем – до прихода ее –
вы собаке бросаете сердце своё?

"The Power of the Dog"

There is sorrow enough in the natural way
From men and women to fill our day;
And when we are certain of sorrow in store,
Why do we always arrange for more?
Brothers and Sisters, I bid you beware
Of giving your heart to a dog to tear.

Buy a pup and your money will buy
Love unflinching that cannot lie --
Perfect passion and worship fed
By a kick in the ribs or a pat on the head.
Nevertheless it is hardly fair
To risk your heart for a dog to tear.

When the fourteen years which Nature permits
Are closing in asthma, or tumour, or fits,
And the vet's unspoken prescription runs
To lethal chambers or loaded guns,
Then you will find -- it's your own affair --
But . . . you've given your heart to a dog to tear.

When the body that lived at your single will,
With its whimper of welcome, is stilled (how still!)
When the spirit hat answered your every mood
Is gone -- wherever it goes -- for good,
You will discover how much you care,
And will give your heart to a dog to tear.

We've sorrow enough in the natural way,
When it comes to burying Christian clay.
Our loves are not given, but only lent,
At compound interest of cent per cent.
Though it is not always the case, I believe,
That the longer we've kept'em, the more do we grieve;

For, when debts are payable, right or wrong,
A short-time loan is as bad as a long --
So why in -- Heaven (before we are there)
Should we give our hearts to a dog to tear?


***

"Не дай мне Бог сойти с ума,
нет, легче посох и сума...." (А.С.Пушкин)

ЭКСПРОМТ :)
Я тоже верила поэту,
что лёгкий выбор есть всегда,
и что бродить по белу свету
больным и нищим — не беда,
что есть несчастия и пуще,
чем за душою ни гроша,
а быть бродягой неимущим
не страшно, ибо есть душа.
Теперь в обличьи тощей клячи
стою и думаю иначе:
о том, что посох и сума —
оно и есть "сойти с ума".

22.11.19

НОЯБРЬСКИЙ ПОСТУЛАТ)

Кто знает, куда тебя жизнь заведёт,
в каком закоулке обложит....
Молва говорит, если только не врёт,
что жизнь ошибаться не может.
Она беспристрастна к тебе и ко мне.
Дана во владение даром.
И ты ее тащишь на голой спине,
как короб с бесценным товаром.
В нем всё твоё счастье, и радость, и скорбь...
И думаешь: как это мило.
А это уже и не короб, а горб,
который исправит могила.

26.11.19

Свернуть