14 августа 2022  22:36 Добро пожаловать на наш сайт!
Поиск по сайту

Марина Гершенович



Стихи 2020 г.

 

ОСЕННЯЯ МЕЛАНХОЛИЯ
 
Ветер, ветер осенний,
птиц усталых семья,
позабытая всеми
мокнет в парке скамья,
вместо зеркала — лужи
первозданный ледок.
Лучше холод снаружи,
чем в душе холодок.
Диск небесный расколот,
свет звезды на полу...
Неизбывен лишь голод
по людскому теплу.


В ДОРОГЕ
 
Мне скушно ехать в никуда,
мне грустно ехать в никуда.
Столбы, деревья, провода —
за окнами автобуса.
На дачу ехать нелегко,
она далёко-далеко,
в какой-то точке глобуса.
В деревне Глухомани.
У нашей бабы Мани.

 

И если б сам я выбрать мог
какую-нибудь из дорог,
я выбрал бы воздушную,
высокую, нескушную!
Летел бы быстро самолёт,
а я глядел бы весь полёт
на кучевые облака,
их спины, мордочки, бока,
как ветер превращает их
то в крокодила, то в щенка...
Я дал бы каждому из них
особенное имя.
И я б услышал: "Сохрани
нас в памяти такими!"

 

Но это будет всё потом.
Сейчас, за лесом и прудом,
где стайка уток дружная,
я вижу деревенский дом.
И баба Маня у дверей
спешит обнять меня скорей.
Она совсем не скушная,
а в платье бело-голубом,
как облако, воздушная.
29.09.20

 

 ***

«О доблестях, о подвигах, о славе

я забывал на горестной земле,

когда твое лицо в простой оправе

передо мной сияло на столе»

А.Блок.


**** 


Два старика пришли в кино,
где крутят мелодраму.
Ее герои пьют вино
и ссорятся, но все равно
там папа любит маму.
Мелькают дни на полотне,
летят чужие годы,
и наступил конец войне
под гордый гимн свободы.
Улыбку и сердечный жар
сулит киносюжета жанр —
он судьбы рушит, чтобы вновь
соединила их любовь.

Два старика уходят прочь
из кинозала в город, в ночь,
где постепенно гаснет свет,
и нет войны, и мира нет,
ни папы нет, ни мамы.
Там от свободы до беды
два шага, и ведут следы
к законам вечной драмы.
Никто не знает наперед
где и когда и как умрет,
но выбирать он вправе
какими будут до конца
движенья мышц его лица
в простой его оправе.

28.03.2020

 

И О ПОГОДЕ)


Сколько воды...
Да, я помню, что тверди
людям немного отпущено Богом.
А в феврале и подавно, поверьте,
выйдешь пройтись — и замрешь над порогом
чахлою цаплей в резиновой робе
или козявкой в китовой утробе.
Сколько еще умножать эти дроби?
Сколько еще вычитать эти дроби?
Блядский февраль всё стучит по макушке мне
крупными каплями, мелкими каплями.
Нет, не пойду я встречаться с подружками,
точно такими же чахлыми цаплями.
К черту, я совсем оглохла
от дождя в промозглой мгле.
Цапля мокла, цапля сохла,
цапля сдохла в феврале...

27.02.20

 

ЭКСПРОМТ (принесла с прогулки))

 

Чтобы надежд не оставлять,
сегодня я пошла гулять.
Так, малая программа
без возлежаний на траве,
без лишних мыслей в голове,
туда, где Рейн за пядью пядь
течёт то вкривь, то прямо.

Там гладью вышит по канве
узор на рейнском рукаве,
где всех оттенков гамма:
старинный город у реки,
точнее часть его руки,
запечатленной в камне,
как оттиск рыцарских мечей,
как связка городских ключей.
Откуда он, зачем и чей
поведала река мне.

А я — случайное пятно
на этой вышивке, оно
не портит всей картины.
Напротив, нас таких не счесть.
Мы не бессмертны, но мы есть
и нам скучна рутина.
Мы как пылинки навесу.
И как веснушки на носу
и теле карантина.

10.04.20

 

***

 

Ах, совочек мой, совок,

у тебя всего пять ног.

Ты двумя доход считаешь,

третьей сопли утираешь,

а четвертая из ног

норовит спустить курок.

Ну а пятая нога,

что кривая кочерга -

ни туда и ни сюда,

и не хуй и не пизда.

С ней не сладить,

не приладить

эту ногу никуда.

Все четыре устрашают,

только пятая мешает.

Для ходьбы она дана,

да тоже, в общем, не годна

03.06.20

 

ПЕСНЯ НЕНАХОДЧИВОГО ДУРАКА:


Все несутся куда-то гурьбой.
Я стою на дороге под зонтиком,
человек с незавидной судьбой:
архаизм, пережиток, экзотика.
Я стою. С неба льётся вода.
Тлеет жизнь самодельным чинариком.
И бегут непонятно куда
диогенчики с тусклым фонариком.
И кричат: "Отзовись, человек!"
рук не чуя - заломленных прутиков,
ищут цезаря в проклятый век,
а находят калигул да брутиков.
И все громче то "бей", то "убей".
Ну, зачем так, сестрицы и братики...
На руинах свободы своей
геростратики вы, геростратики.

18.06.20

 

***

Всем известно: в карантине,
в мира скомканной картине,
есть в любом приличном доме,
кроме кресел, стульев, кроме
ванны, душа и стиралки,
сковородки, миски, скалки,
стол удобный, чтоб присесть...
Холодильник тоже есть.
А еще плита с духовкой.
Есть кастрюли, котелки:
с кулинарной подготовкой
всё годится, всё с руки.
Есть приборы для еды
и много прочей ерунды.

На стене висят часы,
на полу стоят весы.
И на этих на весах
вес мой был в одних трусах —
шестьдесят четыре!
Что-то в этой, б-ть, неволе
вышло вдруг из-под контроля,
и неладно в мире.
Это происки врагов,
а не котлет и пирогов.
не халвы, не шоколада.
Я здесь точно ни при чем.
Но встаёт исчадьем ада
совесть за моим плечом...

 

Alter ego


Ты, конечно, в ответе
за своё бытиё.
Выбрать те или эти
страсти — дело твоё.
Выбор вкуса и цвета,
как всегда, за тобой.
Верить в то или в это
может, право, любой.
Но вмешается Случай,
ухмыляясь хитро,
и встряхнет твоё сучье
человечье нутро.
Так, конечно, бывает,
у него много лиц.
Так он дурь выбивает
из ушей и глазниц.
Вот и взвоешь ты, либо
улыбнешься в ответ.
Может, скажешь спасибо,
а быть может, и нет

7.07.20

 

ПРОГУЛКА ПО НАБЕРЕЖНОЙ


Приятель улыбнулся: «Посмотри,
какие замечательные лица!»
«Ну, да, кивнула я, глаза протри,
такие лица... впору удавиться...»
Мы шли вдвоëм по набережной, где
вскипала жизнь, как молоко в кастрюле.
Движение в естественной среде.
Явление обычное в июле.
Гремел оркестр, и сцены крепежи
скрипели в такт под звон ножей и вилок,
и пробки отлетали от бутылок
куда-то за иные рубежи.
И нас несло прогулочной волной
и вынесло к глухому переулку;
там цвел клематис, сросшийся спиной
с беседкою, похожей на шкатулку.
И два печальных зверя из яшмы,
а может быть, из мрамора, у входа
лежали мирно рядом. «Это мы,» –
вздохнул мой друг: – «Да здравствует свобода...»
Не шевельнулись каменные львы.
А мы вернулись к шумному веселью.
Ведь всякая печаль от головы,
рассудком начиненной, как шрапнелью.
Природа силы черпает извне.
И не нужна особенная смелость –
внимать ее беспечной новизне,
не превратив себя в окаменелость.

Дюссельдоф

 

***

 

Душа прорастает из строчки,
завязанной в узел любви,
как завязь листочка из почки,
ведет разговоры свои
с призывно распахнутым миром,
прекрасным с лица на холсте,
с изнанки убогим и сирым
в просторной своей тесноте,
и всё повторяется снова
в беззвучно кричащей тиши,
душа прорастает из Слова,
и слово растет из души.

23.07.20

 

***

 

Набросок для будущей детской книжки:

Я теряю всё подряд...
Вот, опять пенал посеян.
- Ты рассеян, - говорят.
Ничего я не рассеян.
Вот он, весь я целиком.
Всё на месте, все в порядке.
С каждой вещью я знаком,
что со мной играет в прятки.
"Что посеешь, то пожнешь"—
как-то мама мне сказала.
Вдруг, придёшь домой, вздохнёшь,
и увидишь два пенала!
Вдруг, размножатся они,
все носки, тетрадки, ручки,
горсть монет, игрушек кучки,
книжки, варежки, ремни?
14.10. 20
 
РАБ ЛАМПЫ
 
То полон покоя и воли,
то снова ничтожен и слаб,
не может прожить он без боли —
раб лампы, судьбы своей раб.
И силы мои на исходе
с ударом, почти ножевым,
когда в равнодушной природе
живое убито живым.
Всё движется, ясное дело,
мотается нить на клубок,
и голубя нежное тело
голодный клюёт ястребок,
и лис управляется ловко
в сей, пуще неволи, игре:
успела лишь пискнуть полёвка,
чья тушка исчезла в норе.
По зову природы и правды,
горшочек, вари, не пустей,
пока плотоядные прайды
своих окормляют детей.
Но мне непонятно — по праву
души, что любовью сыта,
зачем, на какую забаву
ребенок терзает кота,
зачем из рогаток по белке
каменьями бьют пареньки,
и ради какой переделки
они заточили клинки,
зачем облачается в робу
солдатсткую хмурый сосед...
Затем, чтоб насытить утробу?
Такой и утробы-то нет.
Есть смерть, чьи пустые глазницы
с живыми знакомят её.
Мы видим любимые лица.
Она видит прах и жнивьё.
Но тот, кто откроет ей двери,
снабдив и ножом, и сумой, —
страшнее голодного зверя,
опаснее смерти самой.
17.09.20
 
 
НЕ ДЕТСКОЕ СЕГОДНЯ

Ах, ты, Господи Боже,
тяжела твоя длань.
Прикоснешься — и кожа
превращается в рвань.
Но позволь напоследок,
содрогаясь нутром,
помянуть однолеток
с теплотой и добром.
В сень счастливых Аркадий
возвратиться позволь...
Прохудился Аркадий,
заболел Анатоль.
Паша сник. И на грани
между светом и тьмой
балансирует Таня
перед долгой зимой.
Умер Миша. И Саша.
Стынет горстка земли.
Витя, Лена, Наташа —
отболели, ушли.
Отстрадался Евгений.
Терпит муки Илья.
Суть житейских болений
постигаю и я.
Список трудный и длинный.
Знаю, жизнь — это дар.
Так прими же с повинной
и мою благодар...
23.10.20
 
***
 
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
( для Лёвки )
 
Плавал сон под небесами,
словно рыба-сом с усами.
Шевелил он плавником,
добывая звездный корм.
Месяц плыл ему навстречу,
зажигая в небе свечи.
Месяц — лодочка с веслом.
А свечей не счесть числом.
В лодочке той золоченой
звездочет плывёт ученый.
Он высок и невесом.
Ловит в сети добрый сон.
Бесконечна и легка
Неба млечная река.
1.11.20
 
 
МОНОЛОГ
 
Я кота своего обязуюсь любить, как родного.
Даже если блохастого или, допустим, больного.
Подари мне кота. Пусть окраса он будет любого.
Пусть большой или маленький он. Я даю тебе слово,
у меня станет сытым, здоровым и гладким.
Подари мне кота. Я готова пожертвовать сладким.
Целый год, обещаю, не есть шоколад и конфеты.
А вернемся домой, я отдам из копилки монеты.
Ну, пойдём на пустырь, там ромашки цветут и левкои,
я хочу показать тебе что-то такое... такое!
У меня День рождения завтра, ты помнишь, а значит,
подари мне кота —
вон того, что сидит, одинокий, и плачет.
10.11.20
 
***
 
Как много пропускают те, кто не завел собаку!
- ночного зайца в темноте
- жучка на высохшем листе
- репейник на её хвосте
И под забором — бяку.
Как много пропускаем мы, когда собаки нету.
- приметы первые зимы
- печные легкие дымы
И ветер предрассветной тьмы,
летающий по свету.
Когда собаки с нами нет, мы пропускаем много.
- съедобный снег, поющий свет
- о многом говорящий след
Собака есть? Кивни в ответ,
она — счастливый твой билет
куда-то, от порога.
А с нею ключ от всех примет.
И радость. И дорога.
11.11.20
 
Автор переделал свой стих (муки творчества). Найдите отличие: 
Как много пропускают те, кто не завел собаку!
- ночного зайца в темноте
- жучка на высохшем листе
- репейник на её хвосте
И под забором — бяку.
 
Как много пропускаем мы, когда собаки нету.
- туман и голоса зимы
- печные легкие дымы
И ветер предрассветной тьмы,
летающий по свету.
 
Когда собаки с нами нет, мы пропускаем много.
- съедобный снег, поющий свет
- чужой, едва заметный след
Собака есть? Кивни в ответ,
она — счастливый твой билет
куда-то, от порога.
А с нею ключ от всех примет.
И радость. И дорога.
11.11.20
 
ГОРОДСКОЙ РОМАНС
 
Последняя чашечка кофе с последней монетой
причалит к столу...
Я гляжу на оконный проём.
Пока еще тело горячим напитком согрето,
хотелось бы встретиться в парке с тобой, и вдвоем
пройти сквозь осенний развал черных веток акаций,
сквозь серый туман дождевой, что почти невесом,
почувствовать наше святое и нищее братство,
коснувшись губами щеки, и пропеть в унисон
романс «отцвели уж давно хризантемы…»
Как все-таки страшно —
мы были другими три года назад, горячась
и словно готовясь назавтра сойтись в рукопашной,
за право решать нашу участь и времени часть…
У воздуха в парке такой удивительный запах.
Тем воздухом можно больные сердца врачевать.
И утки бредут на своих перепончатых лапах
к озерной воде, не пытаясь уже кочевать.
Сдается фрегат на пиратскую волю планиды.
Сдается внаём чей-то домик в лесу на денек.
Я тоже сдаю понемногу, теряя из виду
такой непростой и беспечный такой огонек.
Монета со сдачи еще не остыла в кармане:
удачи залог, должника неразменный пятак.
И шарф твой пронзительно красный мелькает в тумане
под сводом аллеи, как в бухте — сигнальный маяк…
 
В КНИЖКУ

(теперь я знаю как она будет называться ???? )
Мне было много мало лет,
когда я спал в пелёнках.
И был мне рад весь белый свет,
и всякий говорил "привет",
кто знает толк в ребёнках.
Мне было много мало лет,
когда на все вопросы
я находил простой ответ:
любимым словом было "нет,"
сказал — и нету спроса.
Мне было грустно и смешно,
когда болел я корью:
и тут пятно, и там пятно,
и в доме тихо и темно,
и все воюют с хворью.
Мне было трудно и легко,
мне было близко далеко,
и радостно, и страшно...
А мне твердят: "Всё впереди!"
Смотрю на мир, как с башни.
И я люблю, как ни тверди,
всё то, на что ни погляди:
и снег, и солнце, и дожди,
себя, и день вчерашний.
27.11.20.
 
ДАТСКАЯ СКАЗКА

В очень темный зимний вечер,
перед сном, после восьми,
опустив платок на плечи,
книжку, бабушка, возьми.
Почитай мне сказку эту,
про утенка одного —
на вопрос он ждал ответа:
"Уродился я в кого?"
Почему-то был он гадким,
и не чёрен, и не бел,
и утиные повадки
перенять он не сумел.
А потом дрожал всем телом,
прячась тихо под кустом.
Стал он белым, очень белым.
Но не сразу, а потом.
Он, расправив крылья-перья,
улетел, осталась грусть...
Пёс давно уснул под дверью,
зная сказку наизусть.
 
ДРУЗЬЯМ

Так неуверенно, но увлечённо,
щурясь от дыма своей сигареты,
мелом и грифелем, белым и чёрным
юность моя рисовала портреты.
Каждый из вас ей казался избранником
редкой судьбы, чудотворцем и гением.
Пьяный солдат — очарованным странником.
Эхо в парадном — божественным пением,
словом живым ей казалось. И слышала
юность моя голоса незнакомые...
Знала, что в поисках разума высшего
из пустоты извлекает искомое.
08.12.20

***

Два старика пришли в кино,
где крутят мелодраму.
Её герои пьют вино
и ссорятся, но все равно
там папа любит маму.
Мелькают дни на полотне,
летят чужие годы,
и наступил конец войне
под гордый гимн свободы.
Улыбку и сердечный жар
сулит киносюжета жанр —
он судьбы рушит, чтобы вновь
соединила их любовь.
Два старика уходят прочь
из кинозала в город, в ночь,
где постепенно гаснет свет,
и нет войны, и мира нет,
ни папы нет, ни мамы.
Там от свободы до беды
два шага, и ведут следы
к законам вечной драмы.
Никто не знает наперед
где и когда, и как умрет,
но выбирать он вправе
какими будут до конца
движенья мышц его лица
в простой его оправе.
 
***
 
Спасибо минувшему году:
и зло, и добро — всё не зря.
Ну, вот и готова к походу
последняя ночь декабря.
Две бочки несет за плечами,
в которых и деготь, и мёд.
Поводит слепыми очами.
Бычка на веревке ведёт.
А мы суетимся пред нею
с обломками досок и шпал,
спешим сколотить их прочнее,
чтоб этот бычок не упал.
30.12.20
Свернуть