24 февраля 2020  02:58 Добро пожаловать на наш сайт!
Поиск по сайту

Об Англии и англичанах



Григорий Лазаров  (МАЛИЕВ)


АНГЛИЯ-НА ДНЕ. 


ИСТОРИЯ ОДНОГО НЕЛЕГАЛА

 

 

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ВАРИАНТ, С ДОПОЛНЕНИЯМИ; ЧАСТИ 1 и 2

 

Печатала и перевела по просьбе автора Андрианова.Ж.

 

 

 

                                                        ЧАСТЬ 1  LONDON-2008

 

 

                                                                       ВСТУПЛЕНИЕ.

 

 

Есть одно мудрое высказывание: умный довольствуется тем, что имеет, глупому же всегда чего-то не хватает. Верно подмечено. Немногие умеют ценить то, что у них есть и в погоне за большим теряют все. Еще реже встречаются люди самодостаточные, довольные собой и жизнью. Ведь мы воспринимаем мир сквозь призму своих ощущений, взглядов, иллюзий и эмоций. Если в душе свет – все вокруг  цветет, сияет и дарит радость гармонии бытия. Если тьма и пустота - окружающий мир представляется  подземным царством, лабиринтом из нагромождения проблем с изнурительным бегом  по кругу в поисках  несуществующего выхода. Стремление к власти, деньгам, знаменитости, духовности побуждают нас совершать нелепые, непредсказуемые поступки, порой противоречащие здравому  смыслу и, что хуже всего, несущие страдания самым близким и дорогим нам людям.

Когда человек  оказывается заваленным грудой накопившихся проблем, он может решиться на полное преобразование своей жизни, значительное и переломное. Бросить вызов всем препятствиям и неудачам, преследующим его день за днем и начать действовать решительно, смело и не уповать на «милость судьбы». Может он потерпит фиаско и  разрушатся все его мечты и старания, и действует вопреки накопленному опыту. Такой поступок может быть единственным шансом родиться вновь, восстав из пепла для победы  или, наоборот, окончательно разрушить, забрать даже то, что было в прошлом. В любом случае - это его выбор, его битва до конца за освобождение от постоянных тревог и внутренней неуспокоенности. Полная победа над собой и обстоятельствами или сокрушительное и окончательное поражение.

Я хочу рассказать о таком этапе моей жизни, когда духовная и материальная неудовлетворенность жизнью достигли высшей точки, апогея, объединившись против моего разума, и принудили отправиться на поиски пути самореализации и душевного успокоения. Возможно, эти предельно сжатые главы не раскроют читателю всего драматизма реальных событий, происходивших со мной в течение трех последних лет, но, несомненно, людям, попавшим в схожую ситуацию, они будут близки и понятны.

Я пишу для тех, кто подобно мне решился на крутой поворот в своей жизни с целью изменить ее в лучшую сторону. Нам не дано знать, какая судьба уготована свыше, но во многом, мы вершим ее собственными руками. Это повествование  не только обо мне, но и о людях, которые приходили мне на помощь, совершенно посторонних, но не умеющих оставаться равнодушными. Про таких говорят: им война не нужна, чтобы доказывать, что они герои. В мирной жизни порой сражаешься с невидимым противником и те, кто приходит на выручку не считают это подвигом и не ожидают наград. Они делают это просто потому, что имеют сострадательное и милосердное сердце - высшая из наград, данных человеку.

Годы, проведенные в Англии перевернули мое представление о  смысле и ценностях жизни. Они сопровождались душевными переживаниями и физическими страданиями. Никогда раньше мне не приходилось испытывать таких приступов безысходности  и окунаться с головой  в отчаяние и страх перед завтрашним днем в этой красивой и богатой стране. Чтобы  жить здесь и как-то прокормить себя  я вынужден был соглашаться на самые черные, грязные и низкооплачиваемые работы, мириться с произволом и обманом работодателей или же неделями просиживать без работы. Всякий раз, когда я нагибался, чтобы поднять брошенный окурок, или перемывал грязную посуду, или, перебрасывал лопатой тонны земли, мой внутренний голос вопрошал: Это правда, или твой кошмарный сон?  Мой разум отказывался воспринимать и принимать реальность. Но я терпел, ломая свои жизненные принципы и нравы, потому что другого выхода не было. Я и мне подобные оказывались на  периферии, за кругом того  царства великолепия и благочестия, куда стремились попасть в погоне за легкими деньгами, на дне, где по большому счету до нас и наших чаяний никому не было  никакого дела. На моем пути встречались разные люди: с поломанными судьбами и довольно удачливые, люди редкостной душевной красоты и величия, и те, кого принято считать нравственными уродами и ничтожествами. Одни работали честно и самоотверженно, недосыпали, недоедали, отказывали себе во многих необходимых вещах, а другие мошенничали, обманывали своих же соотечественников. С таким количеством контрастных судеб и характеров мне никогда не приходилось сталкиваться прежде. Лишь одна идея являлась связующим звеном  между  теми и другими,  и эта идея основывалась на ревностном желании – успеть заработать как можно больше.

                             

                                                      ГЛАВА 1

              

В своем родном городе Владикавказе я работал управляющим  в частной фирме «Диана». Должность моя звучала солидно, но только вот платили за работу чисто символически – 150 долларов в месяц. Это меня никак не устраивало, денег катастрофически не хватало, ведь для семьи я был единственным кормильцем. Через полтора года я уволился. Мне казалось, что деньги можно заработать, открыв собственное дело, свой бизнес. Не хватало малости - начального капитала, и я пошел на раздел имущества с женой, чтобы продать часть принадлежавшей мне жилплощади. Жена и родственники были категорически против и дело кончилось тем, что мы подали заявление о разводе. У нас было двое детей, но почему-то тогда я не задумывался о том, что станет с семьей, в каких условиях и где они  останутся  жить. Я витал в облаках, думая быстренько провернуть деньги и все вернуть на место, только на уровень выше. Я продал квартиру и получил  причитавшуюся мне часть от ее стоимости.

 Прибыльное дело уже вырисовывалось. Я договорился с  магазинами о поставке товара и отправился его добывать. Купил по одной цене, продал – чуть дороже, многие так зарабатывали. Подвох оказался в том, что товар оказался скоропортящимся, не предназначенным для долгого хранения, а директора магазинов неожиданно отказались от моих услуг. Свой отказ они аргументировали тем, что наличных денег у них нет, и мой товар они могут взять только на реализацию. Я был потрясен от таких заявлений, и в очередной раз убедился, что в этой стране мало кому можно верить на слово. Пришлось продать его по бросовой цене, ниже, чем я купил, чтобы  не потерять вообще все деньги.

Оправившись от потрясения, я принялся судорожно искать другие возможности заработать. Но ничего стоящего так и не приходило в голову. Очень скоро я горько пожалел о том, что натворил. Все мои начинания оборачивались провалом. Рисковать оставшейся суммой  больше не хотелось. Оставалось одно - купить билет в любую страну, где я мог бы зарабатывать руками  и постараться собрать деньги на покупку новой квартиры. Перспектива вернуться в родительский дом меня очень смущала. Я бы не смог смотреть в глаза ни своим родным, ни соседям. Не мужской это поступок - профукать все, а потом придти к родителям и сказать: «Возьмите меня снова к себе, я бездомный».

Анализ рынка рабочих предложений  в европейских странах и сбор достоверной информации о зарплатах стоил мне тысячу долларов. Надо было принимать решение и после долгих размышлений и бессонных ночей мой выбор пал на Англию. Самый высокий уровень оплаты труда, не меньше пяти фунтов в час. Сказочная жизнь, спрятанная в туманах. Я поехал в Москву и обошел все туристические компании в надежде получить самое важное для моего предприятия: английскую визу в загранпаспорт. Одного моего желания оказалось недостаточно. Все сотрудники агентств по трудоустройству за границей как один заявили, что визу в Англию мне, скорее всего не откроют в посольстве ввиду моего постоянного местожительства на Северном Кавказе. Эта новость меня нисколько не удивила. Я внутренне был готов расстаться с тремя тысячами евро, чтобы избежать такого рода проблем, и я с ними расстался. Отдал эту сумму одной женщине, на мой взгляд, заслуживающей доверие и она все организовала. Через неделю мне позвонили из другого агентства и предложили открыть визу за две тысячи двести евро. Досадно было слышать это. Можно было поторговаться, не спешить на радостях, и сэкономить целых 800 евро. Ну что ж, что сделано, то сделано. Не надо сожалеть о потерянных восьмистах евро, ведь в Англии, судя по рассказам сотрудников агентств это обычная недельная оплата. Вот и отлично. Разорвав цепи обстоятельств и обязательств, сковывающие мои стремления и планы я собрал необходимые вещи и попрощался с родными на целых пол года.

Образно выражаясь, я готовился расправить паруса и пуститься в одиночное плавание по беспокойному океану жизни. Родительский дом, семья, трудный, но как-то налаженный быт – это должно было остаться в тихой гавани и ждать моего победного возвращения. Теперь, когда я готов был отплыть, отчалить, отдать концы, как говорят моряки, все вдруг оказалось таким близким и родным, а впереди маячила полная неопределенность. Но страха не было. Мне нужны были деньги, и я был уверен, что там, куда я отправляюсь смогу их заработать.

Оказалось, что самым трудным было принять решение. Рейс по маршруту Шереметьево- Хитроу занял всего три с половиной часа, время, проведенное в воздухе и ставшее новой точкой отсчета в моей жизни. В жизни, для которой у меня не было даже необходимого словарного запаса, кроме заученных перед отъездом нескольких английских фраз, выбранных по собственному предпочтению. Тогда я еще не знал, что ничем не отличаюсь от безликой тысячной массы, подобно мне двинувшейся в поисках заработка с многих стран мира. Ни малейшей зацепки, ни одной души, которая могла бы поддержать и дать совет – чужая страна.

Спустившись по трапу после приземления и ощутив под ногами твердую землю, я молниеносно осознал, что  шаг или в пропасть или в небо сделан, и мосты для отступления сожжены. Передо мной разворачивалась новая реальность, манящая и пугающая своей неизвестностью, на миг ввергнувшая меня в состояние оцепенения. Из аэропорта добрался до города, выбрался из метро и пошел по улице. Со стороны я, наверное, был похож на человека, который забрел на чужую территорию и идет, озираясь, в полном неведении о том, что ему делать дальше, в каком направлении двигаться. Так оно и было. Но новизна ощущений, эйфория переполняли меня, сердце неистово стучало, мысли путались, я не желал думать и сейчас мне никто был не нужен. Я любовался этим городом, не верилось, что иду по Лондону, по самому центру, ухоженному, заполненному шикарными автомобилями. Мне казалось, что я сразу понял его душу, в которой авантюризм, свобода, жажда и  возможность приключений так отвечали моему настроению. Я шел пешком километра четыре и с каждым шагом влюблялся в него, изумлялся красоте зданий, необычности церквей с высокими крышами - шпилями,  веселой игрушечности магазинных витрин. Мой внутренний голос рвался изнутри, он бесшумно кричал, что впереди меня ждут невероятные, богатые на сюрпризы  события. И он не обманывал. Он никогда меня не обманывал. Только в тот момент  я не мог предположить, что путь, который я избрал и по которому сейчас делаю первые шаги, сродни дороге в ад. По крайней мере, лично для меня.

Не имея ни малейшего представления о маршрутах передвижения, измученный, но счастливый, скорее интуитивно, чем осознанно, я кое-как добрался до отеля «Холидей Инн», в котором еще из Москвы забронировал номер. Отнес чемодан и снова спустился вниз на первый этаж, к телефонному аппарату, нужно было сообщить домой, что добрался благополучно. Пока дозванивался, за мной собралась очередь из нескольких девушек. Пытаясь извиниться за то, что заставил их ждать, обратился к одной из них, самой бойкой, на своем паршивом английском: -Where are you from? 

-I am from America, - отвечает и, не дождавшись моего восклицания, спрашивает меня, откуда я.

-I am fromRussia.

-O! That’s fine. Она радуется, что я из России и я должен был бы порадоваться за то, что она из Америки, но мои познания  в английском закончились. Диалог оборвался. Я отошел от улыбчивой черноволосой американки с непривычным мне  чувством неловкости и неуверенности. Печально, что я не учил язык в университете! Поднявшись к себе, немного  успокоился и набрал номер, который мне дали в московском агентстве по трудоустройству. Некая Нина, проживающая в Бирмингеме, должна была помочь мне с работой и жильем. Нина ответила сразу, но разговор был коротким, она назвала сумму, триста фунтов, за свои услуги и сказала, что я должен приехать в Бирмингем. Триста фунтов - это почти шестьсот долларов, а я еще не отвык одновременно пересчитывать и  в рубли. Хорошие деньги, но расстаться с ними все- таки  придется, заплатить, другого варианта я пока не вижу.

На следующий день я ждал ее в Бирмингеме, встреча была назначена в центре города на восемь вечера. Нина опоздала на три часа. При виде ее надменной походки, я попытался изобразить на своем лице подобие улыбки, но Нина скользнула по мне равнодушным взглядом, холодно поздоровалась и повела к стоявшей рядом машине. За рулем был парень лет тридцати, по виду уроженец Средней Азии, но говорил по-русски. Пока мы ехали, я рассказывал им о себе, откуда, чем занимался. Диршат, так звали водителя, поддерживал разговор, не особо следя за дорогой, видно было, что она ему хорошо знакома. Он оказался действительно, из Средней Азии, приехал восемь лет назад и имеет статус резидента этой страны. Скоро будет сдавать экзамен на получение британского паспорта.

Забегая вперед, скажу, что в Англии каждые четыре года проводится акция амнистирования лиц, проживающих на ее территории  полулегально. Люди, прожившие определенный срок, не выезжавшие в течение этого времени, получают статус иммигранта. Если же иммигрант не претендует на получение британского паспорта и хочет добровольно покинуть страну, то по решению специально созданной комиссии ему еще выплачивают  и «дорожные» - три с половиной тысячи фунтов в качестве компенсации за причиненные неудобства, за недемократические требования покинуть страну. Граждан Евросоюза это не касается, а вот по отношению к тем, кто приехал по туристическим и студенческим визам и нарушил сроки пребывания в стране, меры по депортированию усиливаются. Правительство даже объявило о денежном вознаграждении в тысячу фунтов за сведения о нелегальном пребывании людей.

За время поездки Нина не проронила ни слова, сидела с равнодушно-отсутствующим видом и к моей изначальной антипатии к этой женщине прибавилось недоверие.

Примерно через час мы подъехали к месту моего поселения. Время было за полночь. В темноте я не мог разобрать, куда меня ведут, но  обратил  внимание, что постройки впереди довольно странного вида - невысокие бараки. Я находился в неведении, но ни о чем не спрашивал. Закралась мысль, что меня могут просто обмануть, забрать деньги и оставить здесь одного. Уже потом, два дня спустя, стало известно, что я нахожусь на самой окраине города и этот район облюбовали для жительства выходцы из африканских стран и поэтому  он выглядел необычным для меня. Подойдя к одному из домов, мы поднялись на второй этаж и зашли в «мою» комнату. При виде предназначенного мне жилья стало не по себе. Его общая площадь составляла примерно  четыре квадратных метра. Голые стены и матрас на полу, принесенный неизвестно откуда, но, судя по виду - с близлежащей помойки. Откуда-то появились двое темнокожих парней и молча наблюдали за нашими действиями. Я мысленно представил себя живущим в столь тесном пространстве и понял, что попал в затруднительное положение. Минуты две просто стоял, оглядывая стены, подбирал нужные слова к тем мыслям, что роились в моей голове, вернее эмоциям, потому что я был подавлен, раздавлен и озабочен.

Мое состояние передалось Нине и Диршату. Возможно, они тоже почувствовали неловкость от своего предложения  убогой кладовки в качестве жилья. Да, именно кладовка, потому что ни один нормальный человек не назвал бы эту конуру как-то иначе, а тем более, комнатой. Моя растерянность и замешательство сменились гневом и еле сдерживаясь, чтобы не заорать на них, я процедил сквозь зубы: «Даже если вы сами будете платить мне за то, чтобы я здесь жил, я не останусь в этой конуре ни на  минуту. Это мое окончательное решение. Я приехал в Великобританию, а не в Нигерию».

В моем ли положении можно было отказываться оттого, что предлагали, выдвигать условия, как будто у меня был выбор? Нет, конечно. Просто я не был готов к такой ловкой игре словами. «Помогаем с жильем» равнялось « сдам матрас за хорошие деньги».  Где же английские джентльмены с бабочками на белоснежных рубашках? Почему они не приподнимают черные цилиндры, приветствуя такого умного и порядочного парня, который приехал немного поработать для увеличения их и своего благосостояния? Черт возьми, что это вообще все значит?

Так думал я, спускаясь вниз по лестнице, стараясь держаться посередине, чтобы не испачкать рукава белого костюма о стены. Диршат крикнул мне вслед, чтобы я подождал его в машине. На улице я  немного пришел в себя. Когда Нина с Диршатом возвратились, Диршат сказал мне, что приехали парень и девушка из Латвии и их тоже надо разместить, скорее всего,  в этой самой комнате, где я побывал недавно. Пока он разбирался с латышами, мы с Ниной сидели в машине и она, не переставая, твердила, чтобы я заплатил ей триста фунтов, иначе у меня не будет вообще никакого  жилья. Я сказал ей, что заплачу лишь в том случае, если увижу нормальное жилье и работу. В конце концов, мы совершенно рассорились и я заявил, что мне от них вообще ничего больше не надо.

-Ты не выберешься отсюда ночью, - сказала она,- и ни до какого отеля не доберешься.

-Ничего, я переночую в парке на скамейке, - ответил я.

- Тебя полиция заберет, здесь так не положено,- язвительно заметила она.

-Будь, что будет. Лучше переночевать в полицейском участке, чем в вашем сарае, предложите его кому нибудь другому. – Я вышел из машины и с силой захлопнул дверь. На душе было горько и обидно, я понимал, что она права, спать мне этой ночью уже не придется.

По темным переулкам я  побрел на свет фонарей, мерцающих вдалеке. Выбрался к автобусной остановке, где не было ни одной живой души и с видом знатока стал изучать  расписание. Часы показывали три часа ночи. Незавидное начало, - подумал я, - не так мне представлялся приезд в эту страну. Я вспомнил, что мне говорили люди, которым я платил за услуги: работа на выбор, высокие заработки, жилье предоставляется, никаких проблем не будет, никто не жаловался.

«А кому жаловаться, интересно?», - снова подумал я. Теперь все эти люди и телефонные переговоры с ними показались весьма сомнительными. Я присел на скамейку. Идти было некуда. Сумка с вещами осталась стоять возле тумбы с расписанием. Кто ее возьмет в такое  позднее время? Мысли вдруг стали спокойными, философскими. Я не жалел, что не остался. Буду идти туда, куда поведет интуиция, если Бог на моей стороне, мне обязательно повезет. Пусть не завтра, через месяц, я буду ждать. Человек или побеждает или терпит поражение, третьего не дано. Я приехал победить, мне некого и нечего бояться.

Чьи- то, явно приближающиеся шаги отвлекли  меня  от раздумий о превратностях человеческой жизни. В мою сторону торопливо шла женщина, невысокая, худенькая. Как привидение в своем белом костюме я вынырнул из-под навеса к ней навстречу. Женщина замерла на месте. Я не подумал, что она может испугаться меня, так был рад хоть кого-то видеть, что заговорил, не успев извиниться за свое внезапное появление.

- Подскажите, пожалуйста, как добраться до центра города? Мне нужен отель.- Мой английский звучал ужасно. Секунду она осмысливала сказанную мной фразу.

- Вы русский?- догадалась она по произношению. Она спросила это по-русски, и было очень странно слышать знакомые слова  в этом безлюдном месте от первой встречной.

-Да,  русский, - я закивал головой. Затеплилась надежда. Не говорить же ей, что приехал с Северного Кавказа, так как знал, что даже в Англии слово Кавказ  ассоциируется у людей с войной, похищением людей, местью и наводит страх на русскоговорящее население.

-Вы не сможете выбраться отсюда до утра, молодой человек,-  произнесла  она извиняющимся тоном.

- Может быть, вы знаете место, где я мог бы переночевать? Я заплачу. Помогите. Я не знаю куда идти.

-Нет,-она с сочувствием покачала головой, - здесь нет отеля поблизости.

Я огорченно развел руками, попрощался и повернулся  идти  снова к скамейке.

Она окликнула меня. – Подождите, я живу рядом, переночуете у меня.

Эти слова отозвались радостным эхом в моем сердце. Невероятное везение! Надо же было встретить здесь именно русскую женщину, да еще согласившуюся приютить! Вот что значит «русская душа»! Я часто слышал это выражение, но не понимал его смысла.

Часа три, уже в ее комнате, мы оживленно беседовали, рассказывая друг другу свои злоключения. Светлана приехала из России, а устроилась на работу по поддельному литовскому паспорту и однажды сказала об этом знакомой литовке. Проговорилась, разоткровенничавшись с подлым человеком, а та сразу же донесла эту новость до супервайзера и с тех пор женщине приходилось делать все, что ей скажут, из страха быть сданной в полицию. Это называлось «быть пойманной на крючок». От нее я узнал, как мало платят русскоговорящим на птицефабрике, где она работала, как неуважительно к ним относятся супервайзеры из Афганистана. Супервайзер – это что-то вроде бригадира или начальника смены у нас. На работе они ходят с палками, не разрешают разговаривать друг с другом и погоняют как скот, постоянно при этом покрикивая. И, что самое отвратительное, домогаются русских женщин, принуждая их к сожительству угрозами  и шантажом.

Пробыл я у нее два дня и две ночи. Зная мою ситуацию, она отказывалась брать  двадцать фунтов за ночлег - десять фунтов за ночь, но я настоял. Перед отъездом я купил для нее подарок - большой яблочный торт к чаю. Когда мы прощались, Светлана неожиданно взяла мою руку, грустно посмотрела мне в глаза и сказала:

-Я знаю, у тебя все сложится  благополучно. Не забудь про меня. Я бы хотела забрать свой паспорт у супервайзера и приехать в Лондон.

Какое-то время мы поддерживали отношения по телефону, а потом потерялись. Ей не отдавали паспорт, а у меня не было возможности помочь ей с работой и жильем.

 

                                                              ГЛАВА 2

                                         

Итак, я снова направлялся в Лондон. На этот раз из Бирмингема, второго по величине города в Англии, откуда до столицы было восемь часов автобусом. Восемь часов я провел в суперкомфортабельном транспорте, наслаждаясь его техническим оснащением и видами из окна. У меня ничего не получилось в Бирмингеме, но мысленно я благодарил Всевышнего за помощь в критической ситуации. За то, что есть на земле добрые и отзывчивые люди, такие как эта русская женщина по имени Светлана. Что бы я делал, не окажись она в то время, в том месте на моем пути? Наверняка что ночь пришлось бы коротать на улице и неизвестно, чем все это могло закончиться…

Когда автобус прибыл в Лондон, мое настроение резко упало, на смену воодушевленному состоянию и приподнятому расположению духа пришла печаль. Запас денег истощался, нужно было что-то кушать и искать ночлег. Снять номер в отеле показалось дороговато. В голове вертелся только один вопрос: как быть с работой, кто может подсказать или помочь?

 Эти мысли душили изнутри, не отпускали. Поблуждав по городу в поисках недорого отеля я, наконец, нашел такой, с приемлемой ценой. Частный дом, переделанный под дешевую гостиницу на окраине. Зарегистрировавшись в нем, я пошел в магазин, так как здорово проголодался. Бутылка вина, выпитая в одиночку в тот вечер не принесла утешения моему душевному состоянию. Четыре следующих дня я слонялся по Лондону. Заходил в разные организации, спрашивал любую работу, но везде получал отказ. Мне объясняли, что без разрешения на работу и без знания английского  вряд ли найдется работодатель, захотевший рискнуть и взять меня. Я вконец отчаялся и про себя решил, что проведу в Лондоне еще пару дней и полечу домой, назад на родину. Билет на самолет в обратном направлении у меня  имелся и это  был единственный положительный момент на тот период. Оставалось еще одно агентство по трудоустройству, где я не побывал, туда я и отправился на восьмой день пребывания в Лондоне, последний, как полагал, день в Англии. После долгих поисков и шатаний вокруг да около, я оказался на нужной улице возле нужного дома. Позвонил по сотовому и сказал, что жду у дверей. Мужской голос пригласил меня зайти и дверь, звякнув электронным замком, открылась. Сердце бешено колотилось, когда я переступал порог конторы. Я приготовился услышать ответ, который слышал много раз: « к сожалению, мы ничем не можем вам помочь, извините».

В просторном и светлом кабинете за столами находились  четыре человека, три мужчины и одна девушка. Перед каждым работал  компьютер. Один из парней, смугловатый, мускулистого телосложения, высокого роста встал из-за крайнего от окна стола, поздоровался, и, подойдя ко мне, крепко обнял. Я не ожидал такого приема и решил, что меня с кем-то перепутали.

-Так ты, значит, из Алании?- дружелюбно спросил он.

-Да, это правда, - немного растерянно ответил я. - Вот ищу работу, но пока ничего не выходит.

-Покажи, какие у тебя документы?

-Ничего нет, кроме загранпаспорта. Я так понимаю, что дипломы и справки с предыдущих мест работы здесь никого не интересуют?

-Ты прав,- задумчиво произнес парень, разглядывая мой паспорт. - С этой визой - никуда, сам понимаешь.

-Понимаю, уже объяснили, я приехал напрасно. - В любом случае, спасибо за теплую встречу. Не буду больше отвлекать тебя от работы. Прощай.

Я собрался уходить, но этот парень положил руку на мое плечо и сказал:

- Нет, брат, ты ничего не понял. Я - Борис, тоже осетин. Родился в Латвии, но детство провел в Южной Осетии. Она – моя родина, земля наших предков. А здесь я живу уже девять лет. Я помогу тебе. Мы своих не бросаем, мы им всегда рады, запомни.

От этих слов мое сердце  чуть было не разорвалось от радости, все ожидал услышать, только не это. Неужели и на этот раз Бог не оставил меня? Правильно говорят: надежда умирает последней.

Борис не позволил мне уйти. Его слова были теплыми и искренними, в глазах читалось понимание и молчаливая поддержка. И вел он себя по-свойски, так, будто  давно знал  все про меня  и про мою жизнь. Он не задавал мне никаких вопросов, очевидно, мой измученный вид говорил сам за себя, красноречивее любых слов. Эта встреча была переломным моментом в моей судьбе после стольких неудач. Фортуна улыбалась мне улыбкой Бориса. По должности он являлся заместителем директора  небольшой юридической компании, но фактически выполнял всю рутинную работу и довольно успешно, как я выяснил позже. Я подождал в офисе, пока он не закончит работу и  мы пошли в китайский ресторан. За ужином он выслушал мой рассказ и сказал, что мои проблемы его нисколько не удивляют, когда – то он тоже прошел через них и о многих трудностях жизни в этой стране знает не понаслышке.

-Нужно научиться преодолевать жизненные тяготы, - сказал он.- Человек должен уметь терпеть испытания.

Для меня первые годы тоже были несладкими. Я не сломался, выдержал, хотя многое в себе пришлось преодолеть, чтобы выжить. Да, сейчас я – бизнесмен, а в первые годы приходилось драить общественные туалеты,  даже смывать чужую блевотину. Сейчас даже вспоминать об этом не хочется, как ночевал на улице, засыпал на рабочем месте от усталости. Но самое ужасное  здесь – одиночество. Тяжело было переносить разлуку с родными. Многие люди сдавались британским властям и уезжали обратно. Не хватило сил и веры, чтобы дотянуть до амнистии и получить британский паспорт.

- На что ты рассчитывал, когда ехал сюда? - поинтересовался я.

-На положительный результат. Но ожидание затянулось на годы, которые оказались вечностью. Многие люди здесь просто покалечили свои судьбы или находились на грани помешательства от бесконечного числа проблем. А кто-то действительно, сошел с ума. Не иметь своего угла и своей семьи – это страшно, поверь. Скоро ты сам увидишь все это, своими собственными глазами и убедишься, что здесь не такая сладкая жизнь, она намного отличается от той, что ты видишь на экране или в Интернете. Добро пожаловать на  самое дно, брат! Я помогу тебе всем, чем смогу, но ты должен как можно скорее снять свои розовые очки  и забыть о белом костюме. Это на родине ты мог сидеть в кресле, попивая кофе, принесенное секретаршей и мучиться несуществующими проблемами, здесь – все по-другому. Готовься к худшему, ты будешь делать то, что никогда не мог себе представить, находясь в Алании. Это не то, что ты думаешь и представлял себе раньше. Я не знаю, сломаешься ты или выдержишь? Это зависит только от тебя.

Он ненадолго замолчал, а потом попросил:

-Ну, а теперь расскажи о ситуации дома, как люди живут на нашей земле?

Я стал рассказывать, но не сразу, потому что сказанное им меня слегка расстроило и насторожило. Что он имел в виду, говоря про «самое дно»? Я мог только догадываться и терялся в определении понятий. Борис интересовался положением дел в Южной и Северной Осетии, оживился и задавал вопросы с неподдельным интересом. Промелькнула мысль, что этот человек, оторванный от корней волею судьбы не утратил знания родного языка, несмотря на годы и расстояние. Обычаи и традиции наших отцов были по прежнему ему очень близки и дороги. В какой-то момент мне даже стало стыдно, что я не относился к ним с таким же почитанием, как Борис. Я чувствовал перед собой очень сильного, целеустремленного человека, из породы тех, кого трудности закаляют и заставляют еще больше ценить жизнь. Он обладал огромным духовным потенциалом, выдержкой и упорством в работе. Годы нашей дружбы укрепят мои первоначальные суждения и догадки о его натуре. Качества, в которые я облачил его в момент первой нашей встречи, проявятся в дальнейшем во всей полноте. Глядя на него, можно было сказать, что он человек с перспективой и незаурядный. Тяготы жизни выработали в нем жизнестойкость, непоколебимость и целеустремленность. Вместе с тем, в уме внешне спокойного и рассудительного Бориса гнездились и нашли приют несколько нерешенных задач, прежде всего с документами. Все они имели одну логическую последовательность и связь и сводились к следующему. Девять лет он жил в «подвешенном состоянии», не являясь гражданином ни одного из государств. В те годы люди, приехавшие из Прибалтийских Республик сдавались английским властям. Но гражданство получили только семейные пары. Одиночкам давали статус эмигранта. Все эти годы Борис добивался получения паспорта гражданина Великобритании, неоднократно подавал иски в суд, ждал амнистии. По причине отсутствия документов он не мог создать семью. Силы его были на исходе, но он скрывал от посторонних глаз, что за огнедышащий вулкан дремлет в его душе. К своим тридцати трем годам ему очень хотелось определенности положения, семьи, собственного дома. Он не имел того, что я потерял по собственной глупости. Мы с ним были такие разные и я еще не знал, какой высший смысл скрывается в пересечении наших судеб.

Как я был благодарен судьбе в этот вечер за встречу с земляком!

После ресторана мы пошли к нему, в гости.

Он снимал небольшую, но уютную комнату, в которой имелось все самое необходимое, даже что-то наподобие маленькой кухоньки. Такие комнаты, с персональным туалетом и кухонным углом, назывались «студия» и считались роскошью для работающего человека, потому что обычно на жилье экономили, снимая  одно помещение на два-три человека. Это обходилось намного дешевле, чем снимать одному, правда, приходилось терпеть очередь в ванную и туалет, потому что в доме могло проживать до пятнадцати человек. Борис жил один. Присев на диван, пока он пошел включить чайник, я снова, второй раз за вечер, почувствовал себя почти счастливым. Подумать только! Ты в чужой стране без знания местного языка, жилья, работы, знакомых…Восемь дней безнадежности, отчаяния, одиночества и вдруг, как по волшебству, я ощущаю себя словно на крошечном островке  любимой, родной земли, где не надо с напряжением вслушиваться в каждое слово незнакомой речи, а можно просто разговаривать, сосредоточившись на мысли, а не на произношении.

 

                                                              ГЛАВА 3                     

 

Ранним утром следующего дня Борис приступил к поискам работы для меня. Несколько телефонных звонков - и она отыскалась.

Мне предстояла поездка на восток Великобритании, в город Кентербери. Перед отъездом, пожелав мне удачи, Борис посмотрел на меня и загадочно произнес: « Там, где ты будешь работать -  встретишь девушку из наших краев. Ну все, до встречи!» Я с сожалением расставался с этим добрым, отзывчивым парнем. В душе надеялся, что мы расстаемся не навсегда. Его словам я значения не придал.

Итак, мой путь лежал в новые края Англии. До встречи, Борис и Лондон.

В условленное место на окраине города подъехала машина, которая должна была доставить меня в Кентербери. Водителем оказался смуглый пожилой мужчина, которого я принял за выходца из Индии. Я обрадовался, потому что много лет изучал философию Индии, Китая и Тибета и немного знал санскрит и индийские слова. В дороге он  пытался меня о чем-то расспрашивать, но, услышав в ответ невнятное бормотание, состоящее из английских  и индийских слов, успокоился и только улыбался. Я пробовал объяснить ему, что знаком с религией Индии и люблю культуру этой страны. Он кивал головой и отвечал мне: “Very good. Very good ». Но затем до меня дошло, что он вовсе не индиец, а пакистанец, мусульманин и не признает никакой другой религии, кроме ислама. А я ему читал стихи на санскрите. Недоразумение вышло, одним словом. Пакистан – мусульманская страна, несмотря на то, что  язык  у них схож с индийским на семьдесят процентов.

В город мы приехали поздней ночью. В доме, куда привел меня водитель, оказалось двое мужчин, по виду, тоже пакистанцы. Меня смутило то, что они носили тику на лбу - знак принадлежности к древнеиндийскому учению йогов, кришнаитов, а также к касте жрецов и браминов. Почему, если они мусульмане?

Мужчина постарше предложил мне поесть. Я вежливо отказался. Запах еды, исходивший от приготовленной пищи был  незнаком, чересчур пряный и навязчивый. Пакистанцы  принялись трапезничать. Пока они ели меня посетили странные мысли « все это похоже на сон, может я всего лишь сплю? Пакистанцев я видел только по телевизору, а теперь от них зависит моя дальнейшая жизнь. Они в нескольких шагах от меня разговаривают, а я не могу разобрать, о чем идет речь. Да, все это выглядит как - то нереально».

Мне показали комнату на втором этаже. В ней стояли две плохонькие кровати, но это гораздо лучше матраса на полу. Постельные принадлежности я, по совету Бориса привез с собой из Лондона. «В этой стране ты можешь надеяться только на себя и на свой кошелек. Никто не станет застилать тебе постельное белье. Всегда имей все свое» - сказал он мне. Я застелил свободную  кровать и присел на край. Вторую кровать занимал мужчина, который предлагал мне поесть. Мы познакомились, когда он, закончив трапезничать, поднялся наверх. Амиру, так его звали, на днях исполнилось пятьдесят лет, родом он был из пакистанской деревни и английского не знал. Изъясняться нам пришлось на пальцах, он делал это виртуозно, я понимал все, что он хотел сказать. К нему, единственному из всех пакистанцев, с кем мне пришлось работать в будущем, я сохранил уважение. Амир был истинный мусульманин, и жил согласно заповедям Корана. Когда он видел, что его земляки и братья по вере курят, пьют или пристают к русским девушкам, он, на правах старшего ругал их, говорил, что истинные мусульмане не должны себя так вести. Парни не особо прислушивались к нему, отвечая, что в этой стране все ведут себя подобным образом, это стиль жизни и он в порядке вещей. 

 На следующий день прояснилась картина с моими рабочими обязанностями. О них рассказал  пакистанец Джавет, супервайзер, который привел меня в большущий отель « Best Western» и показал пылесос, корзины с бельем и различные швабры, ведра и моющие средства. Два дня тренинга – и я приступил к работе: чистить ковролин, развозить постельное белье, протирать пыль и не забывать подметать территорию вокруг отеля. Директор агентства по найму, пакистанец Балал, поставлял дешевую рабочую силу для нескольких отелей в округе. В основном, это были приехавшие из России, Белоруссии, Украины и Прибалтики. Они практически ничем не отличались друг от друга, хотя и прибыли теперь уже из разных стран. Позже я узнал, что владельцы отелей платили Балалу за каждого человека шесть с половиной фунтов за час работы, а он  уже выплачивал им по три пятьдесят в час. За эти деньги работали те, кто не имел документов, разрешения на работу и не знал английского языка. Рабский труд и смехотворная для Англии зарплата. Вот, что ожидало тех, кто добрался сюда  на свой страх и риск в надежде  улучшить свое материальное положение. Специалисты составляли исключение, они могли зарабатывать сто и больше  фунтов в день. Но это касалось только граждан Евросоюза.

В отеле трудились молодые люди всех национальностей: испанцы, итальянцы, французы, немцы. Отношение к ним со стороны работодателей было куда более уважительное, чем к русскоговорящим  и платили им нормально. В иерархической структуре действующей системы они занимали среднее звено. На самом верху  восседали и правили сами англичане, а в самом низу - выходцы из постсоветского пространства - русскоговорящие. Механизм системы был четко отлажен и работал бесперебойно. За малейшие провинности  в виде опоздания на работу или не тщательно вымытый стакан, выгоняли сразу. Желающих занять освободившееся место было  более чем достаточно.

Я познакомился со студентками из России и зашел к ним поболтать после работы. Жили они втроем в маленькой комнате по соседству, Надя, Лиана и Анна, примерно одного возраста. Жили - это значит у каждой была своя кровать. Кровати стояли не на ножках, а на полусломанных ящиках, но я уже не удивлялся подобным мелочам. Я сел на  свободный стул посредине комнаты, и беседа завязалась с общей проблемы.

-Нам здесь практически не платят, могут выгнать, когда вздумается и вообще у нас нет тут никаких прав, - заговорила Надя.

-Почему, - спрашивал я,- это же Англия, а не какая – нибудь отсталая южноафриканская  страна?

-Ну и что, Англия, нужны мы им тут! Мы студентки и по закону должны работать не более 20 часов в неделю, если  пожалуемся, нас тут же депортируют за нарушение закона, ведь мы работаем по 40 часов.

- А в чем проблема?- я удивлялся.- Вы живете в доме на всем готовом и зарабатываете деньги.

-Деньги?- ввязалась в разговор Лиана,- нам платят за уборку номера 1. 50, к тому же этот Балал удерживает с каждой зарплаты 50-70 фунтов,  помимо таксы, потому что мы работаем через его агентство, будь он проклят!

- Но это же беспредел, почему нельзя пожаловаться менеджеру отеля или его владельцу? Или не выйти на работу на один день? – мои советы были наивными и это вызвало раздражение девушек.

- Тебе легко говорить. - парировала Надя. До нас работали девчонки из России, тоже студентки, так их выгнали за такие разговоры и не заплатили за две недели. Многие девушки не выдерживают и сами уходят, куда глаза глядят. Ты просто новенький и не знаешь всего.

-Чего, например?- поинтересовался я.

-Все эти «бабаи» - из Афганистана, Пакистана и прочее, нашим девчонкам прохода не дают. Не успеет кто-нибудь приехать, как они начинают делить ее между собой, кому достанется. Думаешь просто с ними справиться, они  ни угрозами , ни шантажом не брезгуют, чтобы своего добиться и принудить к занятию сексом. Некоторые ломаются и соглашаются, кто посильнее духом оставляют работу и сразу уезжают. Мы не знаем, почему они не позволяют так вести себя с европейками, а тем более,  со своими. Нет, они, конечно, не набрасываются как звери, но делают это по-хитрому, чтобы их не уличили в домогательстве. Мы не защищены здесь, и они пользуются этим

-Ну, а ты что молчишь? - обратился я к Анне, не проронившей во время нашего разговора ни слова.

-Меня они не трогают, у меня  бой-френд есть,  курд, из Грузии.

-Любовь? - полюбопытствовал я.

-Нет, не любовь, но с ним мне безопаснее. Одной здесь тяжело, хочется кого-то иметь рядом, способного хотя бы защитить. На самом деле, до моих проблем ему дела нет. Я знаю, что он использует меня. Просто нам вместе удобнее.

- Любовь здесь только у меня, - засмеялась Лиана, - с албанцем.

-С албанцем? - переспросил я

-Да нет, я так пошутила я у него на крючке, он угрожает сдать

 меня полиции, если я перестану с ним встречаться. У меня просроченная виза, а чтобы продлить нужны деньги и пока у меня нет необходимой суммы. Я не могу возвращаться в Россию прямо сейчас, надо хотя бы немного заработать.

-Где вы находите таких уродов?

-Их здесь больше чем ты можешь представить, - сказала Лиана

- Тебе надо быть осторожнее, - посоветовала Надя,- не особо общаться с нами, Джавет за этим следит, считает нас своей собственностью, потому что мы в его подчинении. До тебя здесь работали два парня, так он их выгнал  ни за что, приревновал. Он очень злился, когда видел, что ребята  разговаривают с нами, шутят.

-Ну и дела у вас тут, девчата, я что-то не понимаю, куда попал? В Англию или в Пакистан? Вы хотите сказать, что если я буду с вами разговаривать на виду у пакистанцев, то меня отсюда выдворят?

-Да, - в один голос ответили девочки.

- Ладно, чему быть, того не миновать, время покажет  - закончил я и встал со стула. - Спокойной ночи!

Пожелав россиянкам приятных сновидений, я удалился. Разговор оставил на душе неприятный осадок. Я проворочался часа два без сна, хотя утром надо было рано вставать. Происходящие события выглядели нереальными, напоминали дурной сон. В голове не укладывалось, что рассказ девушек – не вымысел. Очевидно, им на самом деле было не до шуток здесь. В том, что они говорили правду, я убедился очень скоро. Джавет стал цепляться ко мне по всяким пустякам, без повода,  хотя я делал всю работу, как и раньше, добросовестно. Подозреваю, что причина его поведения и отношения ко мне крылась  в   другом: я продолжал общаться с россиянками, когда выпадало свободное время и не особо обращал внимания на то, что Джавет стал на меня злобно поглядывать. Видимо, он и вправду думал, что я посягнул на его собственность. Тогда с кем же поговорить, как не с ними?  Делать вид, что я их не вижу, что они плод моего воображения?  Проходить мимо, и с глупым видом смотреть сквозь них? Как вы хотите, товарищ начальник, чтобы я вёл себя? Понимаю. Вам, наверное, хочется, чтобы в вашем подчинении я превращался в безропотное, безмолвное существо, а ещё лучше - в глухонемого. Если говорить откровенно, я не заигрывал и не флиртовал с девушками. Просто общался, как общаются все нормальные люди. Но вот на четвертую ночь произошел инцидент, всполошивший всех жильцов нашего дома. В 12 часов я услышал шум на первом этаже. Я сразу подумал, что возвратились россиянки с дискотеки. И не ошибся, услышав их веселые голоса. Амир возвращался с работы под утро и девочки знали, что в это время я в комнате бываю один. У моих дверей шум стих, раздался стук. Я разрешил войти, хотя давно уже лежал в кровати. Дверь тихо приотворилась и в комнату вошла Надя. Я не понимал, что ей нужно от меня в столь поздний час, но вставать не собирался. Она прикрыла дверь и произнесла в кромешной темноте: - Ты мне нравишься, я хочу тебя. От услышанного, я потерял дар речи. Надя приблизилась к моей кровати и стала шарить руками по одеялу, пытаясь нащупать голову. Она была сильно пьяна. Ей не удалось осуществить задуманное, потому, что я не проронил ни слова. Потом она резко отпрянула от кровати и выскочила в коридор. Утром следующего дня Надя извинилась за свое поведение, но было чересчур поздно. Я знал, что она ходит к Джавету домой, и он узнал об этом случае, а вернее ему донесли об этом земляки. Джавет был вне себя от ревности и злобы. У него плохо получалось скрывать то, что он беситься внутри и меня из-за этого ненавидит. Мы говорили на русском языке, а ему хотелось знать, о чем идет речь.

- Можешь злиться, я ни в чём не виноват,- думал я. На шестой день я совершенно случайно познакомился с той девушкой, о которой  при прощании мне так загадочно сказал  Борис.

Она очень обрадовалась, узнав, что я приехал из города, откуда она была родом. Звали ее Зарина. Она работала в этом отеле третий год и была  на хорошем счету у администрации, выполняя обязанности помощника Джавета по хозяйственной части. В агентстве Балала и даже руководство отеля знали, что Зарина работает и находится в Англии нелегально, но все предпочли оставить этот факт без внимания: её добросовестный труд и знание своего дела никого не оставляли равнодушным. Мы подружились и привязались друг к другу. Некоторые сотрудники поглядывали даже с  некоторой завистью, им была непонятна причина наших теплых отношений и забота друг о друге. То, что мы земляки, мы никому не говорили. Возможно, им не показалось бы это существенным оправданием. В ее лице я обрел преданного друга, Зарина относилась ко мне, как к родному  брату. Балал  прислушивался к ее мнению и по моему, уважал. Что казалось странным для меня, запомнившего рассказы девушек. Зарина не давала себя в обиду, а Джавет ее избегал, побаивался. Несколько раз я становился свидетелем их словесных баталий. Джавет уступал, сдавал позиции. В такие моменты я гордился землячкой еще больше.

Три недели спустя, несмотря на явное нежелание Джавета оставить меня в покое от бесконечных придирок, я считался хорошим работником  и Балал хвалил меня за скорость и аккуратность. Приближался день зарплаты. Я подсчитывал свои рабочие часы  и рассчитывал получить определенную сумму. Случилось так, как и предсказывали россиянки. Балал не доплатил мне аж сто фунтов.

- Почему  здесь не все деньги? – я старался спросить как можно спокойнее, хотя внутри все кипело.

-Выясни это с Джаветом,- ответил Балал и поспешно ретировался.

Зарина в тот день не досчиталась пятидесяти фунтов. Она пересчитала их в присутствии Балала и, обнаружив недостачу, швырнула деньги ему в лицо со словами: « Какой же ты, подонок, Балал!»

Деньги были возвращены мне после звонка Бориса, но сделал это Балал  без извинений и уж точно не из благих побуждений. Борис жестко  поговорил с ним и даже пригрозил полицией.  

После инцидента с зарплатой, Балал отправился в город Дувр, подписывать  выгодный контракт  на поставку персонала для самого большого в городе отеля. Администрация отеля выдвинула условие -  прислать двух работников, парня и девушку, чтобы посмотреть, как они работают и только после этого они будут готовы заключить контракт. На «смотрины» Балал решил отправить меня и Сюзанну, приехавшую их Чехии два месяца назад. Я работал,  как проклятый и завоевал расположение администрации. Англичане вообще не скупятся на хорошие слова, а видя такого расторопного, ответственного парня, просто восторгались моей работой, особенно главная присмотрщица, Джози. Она и молодые англичанки частенько подтрунивали над тем, как, я выговариваю английские слова, и поправляли меня. Сюзанна работать с такой скоростью не поспевала, не укладывалась в отведенное время и плакала от досады и усталости. Чтобы утешить ее, пришлось раскрыть свой тайный план мести Балалу за тот произвол, что он учинил по отношению к русскоговорящим. Сюзанна воспрянула духом и сказала, что поддержит меня, чтобы не случилось. Мне нужно было добиться того, чтобы меня оставили. Так и произошло. Меня оставляли с радостью в новом отеле, но тут я объявил, что работать здесь не буду, потому что в агентстве Балала обманывают работников, недоплачивают и просто издеваются. Когда Балалу об этом сообщили, он был в бешенстве, пробовал прислать других парней, но руководство отеля не захотело иметь конфликтных ситуаций и не подписало контракт с его агентством. По возвращении в отель «Best Vestern» мы с Зариной подговорили русскоговорящих выступить против Балала. После бунта, владельцы двух отелей потребовали от Балала поднять зарплату работников до пяти фунтов в час и прекратить менять их, как использованные резиновые перчатки.

Что касается меня,  через два дня я покидал городок Кентербери и сожалел только о том, что приходится расставаться с Зариной Мардановой – моей гордой, черноглазой землячкой с таким непокладистым характером.

 

                                                          ГЛАВА 4

    

Я снова вернулся в Лондон и позвонил Борису. Узнав  о моих приключениях в Кентербери, он сильно расстроился.

-Ты пойми, - начал он при встрече, - здесь так не поступают. Многие работают за эти деньги и их это устраивает, иначе бы они не приезжали.

-А если обманывают, недоплачивают? Ты знаешь, сколько комнат нужно убрать девочкам, чтобы заработать сто фунтов, а их не выплатят? Неужели можно спокойно закрывать на это глаза? За три недели я получил триста, а не четыреста фунтов, а два рабочих дня просто не учли. Как можно заработать, если в неделю приходиться платить50 фунтовза место в комнате, покупать еду, недельный проездной билет….Ничего ведь не остается!

-Это система,- устало сказал Борис, - ты ничего не изменишь. От тебя требуется одно - пришел, отработал, ушел. Люди держаться и за эти деньги. Твоя энергия уходит на поиски справедливости, вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, ты думаешь о тех, кто не нуждается в твоем совете.

-Разве в Англии невозможно найти работу с более приличной оплатой? Это же богатая страна, кто только сюда не приезжает и все устраиваются.

-Ты уже искал, - напомнил мне Борис. Не все сразу, у тебя нет документов, языка, никакой востребованной специальности, хотя бы строительной. В любом случае, ты должен запомнить – миллионов здесь не платят, держись за то, что имеешь и постепенно осматривайся. Здесь ты - никто, будешь доискиваться справедливости - вернешься домой с голым задом. Я же предупреждал тебя…

-Хорошо, Борис, - сдался я. - Я последую твоим советам, хотя ты прав лишь отчасти. Я не подведу тебя в дальнейшем, за плохую работу меня не выгонят, будь спокоен.

-Отлично,- коротко ответил Борис.

Он набрал номер телефона своей знакомой и переговорил с ней насчет моего очередного трудоустройства. Женщина предложила работу на фабрике в городе Хэстингс, куда я отправился в тот же вечер, взяв у Бориса точный адрес.

Городок  располагался вдоль побережья  океана, и мой дом оказался в пяти минутах ходьбы от воды.

Сосед по комнате оказался словаком,  выглядел сорокалетним  крепышом  и представился  тренером по карате. Я уже заметил, что люди здесь при знакомстве называют те специальности, по которым работали раньше, а не те, что они имеют на сегодняшний день. Он знал русский язык и это сразу расположило меня к нему, будет с кем поговорить. В доме не было ни телевизора, ни кухни, только электрическая плита в закутке между вторым и третьим этажом. Квартиранты буквально дежурили возле нее, чтобы успеть что-то приготовить, ведь работу все заканчивали почти одновременно. Мы предпочитали питаться  готовой пищей, в основном, консервами, чем ждать час, чтобы поджарить яичницу.

Это были бытовые неудобства - сущие пустяки по сравнению с настоящим кошмаром, ожидающим меня впереди. На следующий день я встретился с Любой, агентом по найму, чтобы заплатить ей за трудоустройство,200 фунтов. Она подъехала на машине. Вид Любы не соответствовал ее имени. Пухлое лицо с выражением какого-то злобного остервенения, взгляд сквозь меня при разговоре, резкий грубый голос.

-Завтра в пять утра за тобой заедет машина, не вздумай опаздывать. Одно опоздание - и ты уволен. Ты понял?

- Люба, а что за работа, сколько часов я буду работать, и сколько платят?- поинтересовался я.

- Ты себя тут умным не считай, - Люба впервые посмотрела мне в глаза, приедешь- узнаешь. Будешь права качать - смотри, не пожалей. Давай, выходи, мне некогда.

В этот момент мне жутко захотелось схватить ее за шиворот и саму выкинуть из машины. Это деловое существо я не мог и не хотел считать женщиной. Но я промолчал и вышел, даже дверью не хлопнул, как тогда, с Ниной. Я подумал, что на фоне Любы Балал выглядел ангелом , таких как она  мне не доводилось встречать раньше. Потом я часто думал, как личность человека может вместить в себя столько негатива. Она казалась воплощением всего наихудшего, античеловеческого и отвратительно-отталкивающего, словно ее душа  была пристанищем, приютом для всех пороков и грехов, существующих на  белом свете. Даже  голос ее звучал как бряцание, и скрежет стали, резал слух. И как окажется позже, мое мнение о ней совпадало с мнением тех, кто её знал уже давно.

 Нервное напряжение не прошло даром, в эту ночь я не мог спать. Перед глазами сначала стояло лицо жены, детей, потом я стал перебирать свою прошлую жизнь, слегка задремывал и картины то ли сна, то ли  яви были так отчетливы, что казалось, близкие могут разговаривать, отвечать на мои мысли. Мне было приятно находиться с ними  так,  как будто это происходило на самом деле, не хотелось возвращаться  к реальности.

В четыре утра я поднялся, перекусил.  Машина подъехала  к дому без пятнадцати минут пять. Это был обычный легковой автомобиль на пять мест, однако в нём уже сидело восемь человек,  парни и одна девушки. Непостижимым образом туда втиснулся и я, примостившись на коленях у какого-то латыша. Все они были из Латвии и говорили на своем языке. Я не понимал ни слова. Попробовал заговорить с ними по-русски, но они отвечали неохотно, только «да» и «нет». Хотя они, наверняка, знали больше русских слов, чем хотели мне показать. Дорога до фабрики заняла час езды. Я отметил, что два часа в день придется ездить в таком полусогнутом  положении: час туда, час назад. За проезд Люба каждый день собирала деньги - шесть фунтов с человека.  К воротам фабрики тянулся огромный  людской поток, в который влилась и  наша группа. На территории  все переоделись в халаты, резиновые сапоги и санитарные шапочки и выстроились в шеренгу. Супервайзеры со списками в руках стали распределять людей по рабочим местам, в цеха. Странное ощущение, я опять почувствовал нереальность происходящего, я словно растворялся  в гигантской толпе. Наконец услышал свою фамилию, уже вымышленную, ведь Люба оформила меня через свое агентство под другим именем и фамилией: если бы до руководства фабрики дошло известие, что на ее территории работает нелегал, пришлось бы выплачивать им крупный штраф, а меня тут же бы депортировали. Я вышел вперед. Меня и еще человек двадцать, преимущественно из Латвии и Литвы  отправили в колбасный цех, на конвейер.

Первый день  начался неудачно, все валилось из рук, вдобавок ко всему  нечаянно уронил ящик прямо на руки соседке по конвейерной линии, пожилой англичанке. На меня кричали, что-то объясняли, но я ничего не мог разобрать и только кивал головой. Латыши поглядывали на меня с подозрением, некоторые злились, когда я говорил, что приехал из Риги, пробовали заговаривать со мной на латышском. Хотелось открыть им всю правду, но я не был уверен, что они отнесутся с пониманием и не станут меня сдавать полиции. Они не доверяли мне и о чем то переговаривались на своем родном языке, а я не мог понять, звучит литовская речь или латышская. Я старался не смотреть в их сторону, чтобы избегать лишних вопросов и презрительных ухмылок. Наверное и я бы сразу раскусил человека, который никогда не бывал во Владикавказе, но доказывал бы обратное. Как говорится «свой свояка видит издалека». За день я побывал в нескольких цехах. Не успеешь освоить одну операцию, как тебе говорят идти и занять другое рабочее место и опять приходиться приноравливаться выполнять, что покажут. Я с нетерпением ждал конца  этого рабочего дня,  самого длинного в моей жизни.

На фабрике трудилось около трех тысяч человек, большей частью поляки. Мне сказали, что в Англии проживает около трех миллионов поляк, они вошли в ЕЭС одними из первых и считали, что именно они заслужили это право, а не бывшие советские республики: Латвия, Литва, Эстония. Они самоотверженно ринулись осваивать британские рынки  труда. Их речь я слышал повсюду: на улице, в метро, в магазинах, в парках. Складывалось мнение, что часть населения Польши переехала жить в Великобританию. И отчасти это была правда. Здесь они чувствовали себя привилегированно и вольготно. Внутри самих поляков очень часто происходили раздоры. Одни могли вытеснить других,  предложив  работодателю нанять их за более низкую цену.  Не раз я становился свидетелем смешных сцен, когда работодатель, англичанин  в разговоре пользовался исключительно языком жестов, потому что английского многие не понимали, но на вопросы отвечали. Их спрашивают по-английски, а они отвечают по-польски. Надо отдать должное коренным британцам, они не высказывали никаких претензий по поводу незнания языка, никогда не издевались и не раздражались, но хохотали иной раз очень искренне и заразительно. На воротах фабрики можно бы было повесить листок для информации вновь прибывшим, типа «язык жестов при разговоре с работодателем». Меня поражала  терпимость англичан в отношении других национальностей, и эта  черта поднимала авторитет британцев на недосягаемую высоту в моих глазах. За все годы, проведенные в Англии я ни разу не усомнился в том, что могу ошибаться, потому что ни разу не услышал ни одного грубого слова ни от одного англичанина по отношению к работающему человеку. Раскрылся смысл  расхожих  выражений, которые я слышал в своей стране, когда речь заходила об Англии: английская деликатность, британское воспитание, английские манеры, походка джентльмена. Забегая вперед скажу, что не раз слышал от людей, имеющих британский паспорт  и не имеющих, пренебрежительные слова в адрес англичан, дескать, практичные до жадности, в семьях живут порознь, каждый сам по себе, самое интересное времяпровождение для них – в пабе набраться. Многие откровенно признавались, что недолюбливают англичан, называя их «англики». К сожалению, получение британского паспорта  зачастую не приближает людей к английской культуре. Работая в будущем в качестве помощников у мастеров,  мне приходилось бывать во многих английских домах и своими глазами видеть, что браки англичан ничем не отличаются от семейных браков других национальностей. Хорошие, теплые отношения между мужем и женой, женщины – прекрасные домохозяйки и матери. В течение рабочего дня нам  по несколько раз предлагали чай, кофе, сладости и делали это совершенно искренне. Английская речь немыслима без слов «пожалуйста», «простите», «дорогая», «любимый», как и обращение к человеку без улыбки.

-Да за этим ничего не стоит, их улыбки равнодушные,- убеждали меня.

Когда я исчерпывал все доводы, пытаясь доказать, что англичан есть за что уважать, и не получал понимания , то раздражался и нападал на собеседника:

-Если в твоей стране живут такие хорошие люди, зачем же ты едешь к плохим? Зачем ты привез сюда детей, жену, отправил их учиться в плохую английскую школу? За что ты ненавидишь англичан?

-За то, что они ввели войска в Ирак и за то, что они живут гораздо лучше, - однажды ответил мне литовец.

Я сказал ему, что сомневаюсь что он может показать на карте , где находиться этот Ирак и тем более знает о  каких проблемах  там идет речь. И еще спросил, может быть он готов отказаться от льгот, которые получает его семья и помочь какому-нибудь бедному иракскому беженцу?

Эти беседы не укрепляли моей дружбы с соседями по дому и с приятелями по работе.

Тянулись рабочие дни. Я ложился спать, когда на улице было светло, вставал в четыре утра и ехал на работу в автомобиле, согнувшись в три погибели между чужими телами. Хотелось все бросить и уехать, куда глаза глядят, мое тело и разум отказывались жить в таком режиме. Только ехать бы пришлось в Лондон и опять к Борису. Это меня и удерживало – стыд перед ним. Я уже приловчился быстро снимать продукцию с конвейера и сортировать ее по ящикам, движения потихоньку отрабатывались до автоматизма и становилось полегче. Не все из приехавших могли справляться с работой на конвейере. Я видел, как разъяренные супервайзеры - африканцы выгоняли людей с работы через пару дней. Однажды ко мне подвели новичка и сказали, чтобы я его обучил. Парень, француз, на словах вроде бы все понял, внимательно следил за моими движениями, но когда дошло до дела и по конвейеру поплыла продукция – пудинги, он растерялся и никак не поспевал быстро укладывать их в специальную тару. Лента двигалась, на полу росла куча из теста и мяса. Супервайзер видел это, но не останавливал конвейер. Только вдоволь нахохотавшись над неуклюжими действиями бедного француза, он соизволил выключить агрегат. В тот же день к этому парню подошли два менеджера и сказали, что он больше не работает на фабрике.

Последнее время моим соседом по комнате был  спокойный  словак, и мы подружились, но вскоре он потерял  работу и уехал. Я остался один  в ожидании нового поселенца. Тоскливо и одиноко было находиться в четырех стенах, где еще витал дух добродушного словака. Но вскоре развеялся и он. В свободное время я выбирался на улицу, шел к океану и часами бродил по берегу. Ничто не могло отвлечь  от печали, которая коварно пробралась прямо в сердце и держала его в цепких, колких  лапах, ничто не радовало: ни крики  чаек, ни свежий морской ветер.  Тяжело, когда рядом нет ни одной родственной души, но еще тяжелее не видеть своих маленьких детей.

Я часто смотрел на пролетающие самолеты и думал о своей родине. Надеялся, что хоть и не скоро, но вернусь домой, в Аланию. Пусть другие страны и красивее и богаче, но ни в одной из них нет такого города, как Владикавказ, лучшего и любимого - моего родного города. Такие мысли сопровождали меня на протяжении всего времени, пока я находился в Хэстингс. Проходя мимо витрин дорогих магазинов я часто останавливался и с завистью разглядывал детские вещи, представляя свою шестилетнюю дочь в нарядном платьице, а сынишку - в черном, изящном костюмчике с бабочкой на белой рубашке.

Так хотелось купить все это, но я не знал, когда увижу их снова. Жарким летним днём мне навстречу попался счастливый отец, по обеим сторонам которого вышагивали  дети, мальчик и девочка, примерно такого же возраста, что и мои. Я едва удержался,  чтобы не подойти к ним, подержать на руках, потрепать за щечки. Но в памяти всплыл случай, когда на многолюдной площади в центре мать искала потерявшуюся  маленькую дочь. Двое русских парней увидели девочку и, подхватив ее на руки,  пошли навстречу матери. Дело закончилось тем, что приехала полиция и арестовала их  для выяснения обстоятельств. Мать уверяла полицейских, что именно они и увели девчушку. Здесь не принято вообще прикасаться к чужим детям.

Через два месяца позвонила Люба и объявила, что работа заканчивается, многих увольняют, останутся только те, с кем подпишут контракт на дальнейшее время. Не знаю, к счастью для меня или нет, но меня увольняли, и я обрадовался этой новости. Когда позвонил Борис, я сообщил ему, что мы скоро увидимся, потому что я снова свободен. В этот раз он не винил меня, напротив, сказал, что без работы я не останусь, поинтересовался жизнью. Меня переполняла радость от того, что такой человек встретился на моем пути, интересуется, заботиться обо мне, как о близком человеке. Для меня было очень важно чувствовать его поддержку, без него я бы давно потерял веру в людей и свои силы. Перед отъездом в Лондон я пытался отыскать кого-нибудь из Алании, чтобы ехать не одному. И нашел, обзвонив все туристические компании. Мне дали телефон. Но земляк земляку рознь. Разговора у нас не получилось, он не нуждался в моей компании и туманно намекнул: «У меня  там свои  движения. Бог даст-там свидимся». И лететь одним рейсом отказался. Бог распорядился так, что я встретил  Бориса, и оказалось, что все что ни делается, все к лучшему. У того парня ничего не сложилось и он сам оказался в положении просящего и обманутого. Это я знаю точно.

                                

                                                           ГЛАВА 5

 

.

Мне предстояло снова отправиться в путешествие. На этот раз в юго-западном направлении, в город Севенокс. Здесь я уже успел побывать раньше. Дело было так. Когда я приезжал сюда в первый раз, то надеялся, что меня возьмут в отель на позицию «handy-man»- мастера на все руки, но этой вакансии не оказалось. Испанка – менеджер по кадровым вопросом безапелляционно заявила: будешь работать «клинером», то есть уборщиком. В отелях эту работу выполняли девушки, мужчин я не видел ни разу. Они меняли постельное белье, красиво заправляли кровати, аккуратно расставляли принадлежности в ванной комнате, в общем, им было сподручнее наводить в номерах  идеальный порядок. Я отказался конкурировать с ними и мне показали на дверь. И вот я снова здесь, перед этим отелем, претендую занять место посудомойщика-«kitchen porter»,  кухонного работника на все руки. Меня пригласили  зайти в кабинет к управляющему. С моих слов он быстро вписал мои вымышленные инициалы в регистрационный журнал, даже не потребовав документы. Это было кстати, у меня их просто не было. Поздравил с началом работы, и сказал, что я чистыми буду получать три фунта 50 пенсов в час. Знакомая оплата труда. Спасибо мистер Дэйв, я на большее и не рассчитывал,- думал я выходя из его кабинета.- Что делать? Придется снова выживать и быть довольным тем, что предложили. За такие деньги можем  работать только мы - нелегалы, европейцы получают за тот же самый труд в 2-3 раза больше. К своим обязанностям я приступил в тот же вечер. Гора грязной посуды была настолько велика, словно ожидала моего приезда со вчерашнего дня. Официанты носились с подносами, графинами, чашками, словно одержимые,  на кухне царил невообразимый беспорядок, среди которого возвышались еще и огромные грязные кастрюли. Мое сердце екнуло от предстоящей битвы с этим беспорядком, впрочем, долго стоять и размышлять с чего начать мне не позволили. Высокий, грузный мужчина среднего возраста, судя по одежде – главный  шеф-повар,  вручил мне огромный резиновый фартук, перчатки и стал тут же поторапливать: «Давай, давай, нужны чистые ложки».

Никто не поинтересовался, как меня зовут и откуда я приехал. Времени на вопросы не было, грязная  посуда прибывала, куча становилась и выше и шире, разрасталась по всем направлениям. Зрелище не для слабонервных.

В этой суматохе и неразберихе до меня долетела фраза,  на индийском. «Новенький», - перевел я в уме. Один из трех поваров посмотрел в мою сторону. Смугловатый, черные выразительные глаза. Точно, индийцы, я с самого начала подумал, что они родом из Индии и теперь, когда услышал язык, обрадовался, что понимаю их речь. Шеф-повар продемонстрировал мне работу посудомоечного агрегата. Ничего сложного. Пока я осваивал загрузку, посуда продолжала накапливаться и оккупировать пространство вокруг  меня.

После шести часов работы в полусогнутом положении я не чувствовал ни спины, ни конечностей. Вода была слишком горячей, в кухне стоял жар и пот стекал по моему лицу ручьями, мешая работать. Если я слишком долго мыл чашки и тарелки, ко мне подходил кто-то из персонала и говорил, чтобы я не забывал вовремя чередовать их с мытьем посуды для приготовления. Тогда я бросал чашки и начинал скоблить сковородки, огромные противни  от остатков подгоревшего мяса, жира и другой пищи..

В два часа ночи на кухне никого не осталось, кроме меня и посуды. Я не мог покинуть территорию кухни, не домыв все до последней ложки. Потом предстояло вымыть полы. Закончив работу я присел на ящик. Шесть лет я не курил и вот сейчас закурил. Я снова задумался, почему оказался здесь, зачем, для чего? Может, это испытание, которое необходимо выдержать до конца? Наверное, Бог наказывает меня за то, что раньше я никогда не занимался физическим трудом, чтобы я видел, что люди в этом мире  не делятся на работяг и белоручек. По-другому не заработать. Я вспомнил, как был управляющим: сидел в огромном кабинете, пил чай, когда захочу. Какой непредсказуемой бывает жизнь! Ничего, я выдержу все трудности, чего бы это ни стоило мне, но что впереди? Я не сдамся, даже Люба из Хэстингс начала испытывать ко мне что-то подобное уважению, за работу, тяжелую ежедневную работу. Никто же не знает, что творилось в моей душе, какие мысли не давали спать ночами, даже когда я валился с ног от усталости. И здесь придется доказывать, что я не слабак, и не безмолвное приложение к посудомоечной машине.

К трем часам ночи на кухне был наведен порядок, я переоделся и пошел к дому, в котором жил обслуживающий персонал. Хотелось поскорее добраться до кровати и уложить в нее уставшее тело. Никто не сказал, в какой комнате меня разместили. Повара не спали. Один из них, постарше, показал помещение на первом этаже, в котором впритык друг к другу стояли три кровати, четвертая размещалась чуть поодаль, в углу. Она и была моей.

 На трех других  сидели  молодые южноафриканцы,  без особого любопытства посмотревшие, как я рухнул на матрас, совершенно без сил.

Но заснуть этой ночью  и хоть немножко отдохнуть мне не  посчастливилось. Соседи  громко разговаривали на своем языке, гоготали и курили одну сигарету за другой. Я вставил в уши резиновые затычки, оставшиеся еще с фабрики и натянул одеяло до самой макушки. Никакого эффекта, в комнате стоял гвалт. Не выдержав, я попросил их открыть окно, чтобы  немного выветрился дым, но  мою просьбу проигнорировали. Один из них поднялся и включил магнитофон. Они стали пританцовывать под зажигательные ритмы африканской эстрады. Похоже, веселье только начиналось. Если я правильно понял, один из парней сказал фразу, в свободном переводе означавшую: « хочешь спать - спи  дальше и не суй свой нос в наши дела. Мы отдыхаем». Я толком и объясниться с ними не мог. Оставалось одно-вступить с ними в открытый конфликт и наброситься с кулаками. Я  мысленно уже представлял, как со всего размаха бью кого-нибудь из них в развеселое белозубое лицо, но разум напоминал, что после драки, завтра на работу можно не выходить. Я  не имел права терять работу снова и не хотел иметь дело с полицией, с которой здесь шутки плохи. Но если бы они могли предположить, сколько ярости, обид накопилось во мне за все это время и как давно они требуют выхода, я думаю, они бы поубавили громкость магнитофона.

Веселье продолжалось почти до рассвета, а  в семь я поднялся на работу. Вечером того же дня к моему рабочему месту подошел менеджер отеля и сообщил, что с сегодняшнего дня я буду жить один, в комнате на втором этаже, пока один, потому что в отеле больше не оказалось русскоговорящих. Значит, здесь мне не с кем будет поговорить. Физическая усталость и систематическое недосыпание не действовали на меня так угнетающе, как изоляция от общения  и психологическое одиночество. Вероятно, это было особенностью моей психики. Мой разум не выдерживал осознания того, что тебя не понимают, и ты не понимаешь никого. Несколько дней я молчал. Мое существования от нехватки общения становилось невыносимым. Вокруг были люди, но я чувствовал себя отшельником в пустыне, Робинзоном на необитаемом острове. Выручали звонки Бориса. Он звонил  по-прежнему и говорил: «Держись, брат, ты проходишь испытание. Значит, Богу  угодно послать тебе такую ношу. У тебя есть цель, иди к ней и не сдавайся!»

Я возвращался после работы в свою пустую комнату, брал стул, усаживался у окна и закуривал. Все в доме спали. Если ночь была ясной, я смотрел на крупные звезды, на движение луны. Страшно тянуло домой, хотелось ехать немедленно, не ждать утра. Жену и детей я видел во сне почти  каждую ночь. Во снах мы были счастливы. Сидя у окна, я мысленно прокручивал сцену возвращения, я почти, что ощущал вес детских тел, когда представлял, что беру их на руки и прижимаю к груди. От мучительной тоски и переживаний хотелось выть волком, царапать ногтями стены. Моя прежняя жизнь проплывала перед глазами отдельными картинками, и все  поступки выглядели жалкими, никчемными. Ценностью была семья и все, что с ней связано: домашний ужин, выбор имени для  первого ребенка….Почему мудрость  всегда задерживается  с приходом? Ждет, когда случиться необратимое? Почему надо сначала потерять, а потом оценить важность потери? Неужели это и называется «приобрести жизненный опыт»? Как же мы не ценим то, что имеем, не держимся, не любим, не дорожим. А потеряв, мечтаем вернуть все назад, исправить ошибки. Но иногда бывает слишком поздно.

Помню, когда я был здесь первый раз, я тоже не встретил ни одного русскоговорящего. Тогда я ночевал в комнате с двумя аргентинцами, и никто из нас не говорил по-английски. Мы перекинулись парой фраз об аргентинском футболе, сопровождая их жестами и замолчали. Но в ту ночь на этаже отмечали день рождения одной из официанток, и я присоединился к коллективу. Уснуть  все равно было бы невозможно, а молчаливое лежание в кровати выглядело невежливым. Большой коридор превратился в танцевальную площадку и заполнился молодыми ребятами, большинство из которых были африканцами и индийцами. Тогда я и обратил внимание на то, что наших , я имею в виду русскоговорящих, среди них нет. Танцевать  не хотелось, я думал о предстоящем  утреннем отъезде, да и вообще  мои мысли не располагали к веселью. И это было неудивительно. Таких как я, сезонных работников, отель видел немало; из-за постоянной смены одних сотрудников на других, людям приходилось расставаться  и с друзьями и с любимыми. Переезжать с места на место, из города в город, терять работу и искать ее снова и снова. Чтобы выжить. Это была суровая правда, от которой не был застрахован ни один человек. Я   до сих пор не научился расставаться с теми, к кому привязывался сердцем, всякий раз ощущал горечь, как  от невозвратимой потери.

 Ассистентом, помощником на кухне работал испанец. Не знаю, что побудило его сблизиться со мной, но вскоре мы стали близкими по духу людьми. Он учил меня английскому, угощал деликатесами, фруктами. Для меня было странным, что он понимал меня и его совершенно не тяготило мое незнание языка, а я понимал его, не язык, а душу. Во время ланча мы садились за отдельный столик, доставали сигареты и закуривали. Мы могли молчать, абсолютно чувствуя и  понимая друг друга.

Склонен думать, что поводом к такому сближению послужил один случай. Однажды в перерыве ни у кого не оказалось сигарет, одна, последняя была у меня и я предложил ее испанцу. Мы выкурили ее вдвоем. В Англии, в отличие от России, не принято просить сигареты, это мало кому приходит в голову, так как считается дурным тоном. Слух о парне, который может поделиться последней сигаретой, расположил ко мне коллектив, даже тех, кто до этого косо поглядывал в мою сторону. Я  никому не отказывал в угощении сигаретой и если был занят, то просто показывал на свою куртку, разрешая взять их из кармана. До меня так никто не поступал. И произошло невероятное. Ребята в благодарность стали приносить на мое рабочее место соки, деликатесы, стали вычищать грязную посуду от объедков, прежде чем поставить ее передо мной, что значительно облегчало  работу. Я не мог поверить, что столь чудесные перемены произошли только потому, что я делился куревом. Этого оказалось достаточно, чтобы на меня смотрели с благодарностью и считали за своего. Один из новых друзей, Хавьер, как оказалось, страдал эпилептическими припадками. Было больно смотреть, как этот внешне здоровый парень неожиданно падал на пол и корчился в муках. Когда ему становилось плохо, я старался быть рядом, заваривал чай с лимоном, старался подбодрить его. Для меня это ничего не стоило, но на  него сострадание оказывало оздоровляющее действие, он меньше комплексовал, меньше боялся  неожиданных приступов. И для меня важно было быть чьей-то, хоть и временной, опорой .На собственном опыте я знал, как прибавляется сил, если к твоим проблемам не равнодушны. Иногда мы Хавьером играли в шахматы и видя, как искренне он радуется, когда выигрывает партию, я стал поддаваться, чтобы увидеть на его лице счастливое выражение. Хотя, по-настоящему в этом отеле никто не мог обыграть меня, даже менеджер, индиец Раджу, который хвастался, что выигрывает у компьютера. Проиграв мне пару раз подряд он больше не садился  за игру. Однажды, после сильного приступа Хавьера отправили в больницу и с тех пор я его не видел и не знаю ничего о его дальнейшей судьбе, потому что его сотовый больше не отвечал.

Из коллектива выделялся повар из Индии по имени Джоти. Дружба с ним не уступала нашим отношениям с Хавьером. Его взгляд, поведение, манеры говорили о внутренней красоте и мудрости, несмотря на молодой возраст, около двадцати семи лет. Индийцы часто приглашали меня к себе в гости, посмотреть видеофильмы, выпить чаю. Я не отказывался, мне была интересна духовная жизнь этого великого народа. Над кроватью Джоти висело два  фотопортрета с изображением его духовных наставников, гуру. По тому, с каким уважением Джоти рассказывал о них, я не сомневался, что он верит в существование невидимой духовной связи с учителями, и они помогают ему на расстоянии. Одного из них уже не было в живых. Индийцы приходили в восторг, слыша как я читаю  наизусть на их родном языке мантры и  тексты из священных сутр. Менеджер однажды посмотрел на поваров и произнес: «Вам должно быть стыдно. Этот человек никогда не был в Индии, но о нашей культуре и религиях знает больше, чем вы».

Как-то раз всех работников отеля собрали в зале для проведения  общего инструктажа. Готовилось торжественное мероприятие – свадебная церемония. Мы украшали стены, расставляли стулья, празднично накрывали столы, одним словом,  создавали особую праздничную обстановку и атмосферу. Мое внимание привлек стоявший в дальнем углу рояль, я знал, что он там есть, но так как практически не выходил в зал, то никогда не приходило в голову, что я могу сыграть на нем. Но сегодня я отложил тряпку , подошел и открыл крышку. Как  давно я не играл! Пальцы тронули клавиши, вспомнили любимое произведение – «Лунную сонату» Бетховена. Удивительные звуки полились в зал, в полную тишину. Никто не ожидал, что кухонный работник может играть вполне профессионально. Раздавались аплодисменты и крики «Здорово!», «Молодец!». Я чувствовал себя на седьмом небе от счастья, пусть я не знал английского, которым владели почти все из них, но никто здесь не мог играть на рояле. Я мог играть и на гитаре.  Этот случай вознес меня до небес в глазах персонала.

Не остались равнодушными к  игре и девушки, особенно одна из них Мелисса, из Южной Африки. Смуглая, стройная, с белоснежными крепкими зубками, ее по праву считали первой красавицей в отеле. Во время перерывов Мелисса стала заходить на кухню, улыбалась, поглядывая в мою сторону, подойдя, о чем- то спрашивала. Я силился понять ее, уловить и перевести хотя бы самую малость из того, что она говорила. Иногда она смотрела с сочувствием, по всей видимости, жалела. Я выглядел не лучшим образом, от постоянной усталости под глазами образовались темные круги. Сердце подсказывало, что я нравлюсь ей. Однажды она подошла и протянула   небольшой сверточек в цветной бумаге: - Это тебе, на память. Я смотрел в её в глаза и она не отводила их, ласково улыбаясь. Нет, будущего у нас не было; я не собирался навсегда оставаться в Англии, меня ждала моя семья, а она никогда бы не решилась поехать вместе со мной на мою родину, в мой любимый край, Северный Кавказ. 

Через три месяца работы на кухне меня и шеф-повара вызвал управляющий отеля, мистер Дэйв. Он поблагодарил меня за работу и сообщил, что я попал под сокращение. Сезон заканчивался, и отель возвращался к зимнему, спокойному режиму работы. Увольняли пятерых человек. Мои обязанности будет выполнять кто-нибудь из официантов.

 Мой шеф –повар опечалился, мы привыкли друг к другу, и он был доволен моей работой. Пробовал подыскать мне другую работу среди своих знакомых, но ничего не получилось. Тогда он написал номер своего телефона на листке и протянул мне: «Пусть за рекомендациями обращаются ко мне. Я скажу, как ты работал. Держись!»

Мы  тепло попрощались и напоследок я сказал ему на русском «Вы очень хороший человек, Эндрю».

                                                  

                                                          ГЛАВА 6.


В очередной раз я очутился на улице, снова без жилья и работы. Было несколько причин, из-за которых никак не удавалось накопить хотя бы немного денег. Заработанные фунты тратились на постоянные переезды, оплату жилья, еду, сигареты, телефонные разговоры и многие другие мелочи. А много ли я зарабатывал? Я получал за тяжелый труд посудомойщика150 фунтов в неделю и за вычетом перечисленных расходов, практически ничего не оставалось.   Меня стали одолевать сомнения. Верно ли я поступил, приехав в эту страну? Ради чего оставил семью, продал квартиру? Прошло восемь месяцев со дня моего отъезда, а денег не было. Появилось ощущение, что  вкалываю только для того, чтобы питаться и платить за проживание. Моя миссия, заработать и вернуться, казалась невыполнимой, временами я был на грани полного отчаяния. Многие люди в подобной ситуации готовы были  смириться с правдой жизни, признать напрасность усилий в поисках лучшей доли и просто тянуть лямку, существовать, не предъявляя претензий ни к себе, ни к жизни. Когда я думал, сколько же потребуется времени и сил, чтобы заработать и  снова купить квартиру, сердце мое сжималось от горестных расчетов. Я  всерьез  задумался о том, чтобы вернуться, только стыд не позволял мне это сделать немедленно. Я оттягивал момент бесславного возвращения и надеялся на чудо. Однако, чудо чудом, но надо было и действовать. В глубине души я не сомневался, что исчерпал все возможности, пытаясь вырваться из замкнутого круга,  освободиться от пут обстоятельств, но должен был сделать еще один рывок, последний. Попытать счастья еще раз или свыкнуться с мыслью, что я –неудачник и рассчитывать мне больше не на что и не на кого. Для этого надо было снова вернуться в Лондон. Приняв такое решение, купил билет и сел в поезд. Кое-какие знакомые у меня уже были, кроме Бориса. Одна из них, девушка из Узбекистана порекомендовала меня на работу в только что открывшийся русский магазин-кафе, с теплым названием «Огонек», на должность  помощника менеджера. Я попал в родную стихию и, засучив рукава взялся за дело, которое хорошо знал: учет товара, проверка кассы, подвозка продукции с базы. Через несколько дней русская хозяйка магазина, Алина, поняла, что может положиться на меня, оценив меня как своего полноценного заместителя. Алина сказала, что будет платить наличными и не станет оформлять меня официально; так ей выгоднее содержать меня. Её решение избавило меня от лишних тревог и хлопот. Каждый раз, когда я вытаскивал из кармана копию чужого паспорта и протягивал работодателю, меня охватывало чувство, что сейчас вызовут полицию, или укажут на дверь. Такое случается, когда действуешь самостоятельно; заходишь в разные организации и спрашиваешь о работе. Когда ты «под прикрытием», т.е., у твоего хорошего знакомого, или друга есть налаженные контакты с работодателями, то вопросов с их стороны относительно документов не возникает. Во всех остальных случаях всегда существует риск, быть «пойманным с поличным». На первых порах Алина предложила мне обычную недельную зарплату, пресловутые150 фунтов, оправдывая это тем, что открыла магазин недавно и сама  еще ничего не зарабатывает. Но обнадежила, что если мне удастся раскрутить дело, привлечь клиентов, то она увеличит зарплату вдвое. Меня ее предложение устраивало. Самому было интересно поставить бизнес, выйти на стабильный доход. Пока  же я должен был научиться делать сэндвичи и изучить  рецепты приготовления кофе у нанятого на несколько дней профессионала, аргентинца. Когда я успешно освоил новую специальность, Алина попросила найти продавщицу с заданными параметрами: улыбчивая, коммуникабельная, владеющая английским. Я подыскал девушку, позвонив по нескольким объявлениям в газете. Ольга, из Белоруссии, показалась мне вполне подходящим кандидатом. Очень скоро обнаружилось, что она солгала и английского  не знает, но время было упущено. Ольга успела сдружиться с хозяйкой магазина, втереться  в доверие и расположить ее к себе. У Алины в семье были проблемы, муж  жил в Москве  и ожидал очереди на серьезную операцию на сердце, а с единственным сыном не складывались отношения. Я не раз становился очевидцем нелицеприятной брани матери с сыном, никто не хотел уступать. Порой Алина не выдерживала и делилась своими заботами. Ольга была тут как тут, с притворным сочувствием, лестью и кучей мелких хитростей, присущих женщинам. Меня же Ольга невзлюбила и всячески старалась настроить Алину против, склонить её на свою сторону.  Иначе говоря, делала все для того, чтобы мои деловые и налаженные отношения с директором дали трещину. Я не понимал, зачем она так поступает, может быть потому, что я раскрыл ее обман первым? Как бы там ни было, но стартовать нам пришлось вместе. Англичане с осторожностью и любопытством заглядывали в новое русское кафе, присматривались к ассортименту и ценам. Мы с Ольгой встречали их приветливо, улыбались из-за прилавка.

Однако после официального открытия кафе последовали события, которые иначе, как сумасшедшими назвать было нельзя.

На следующий день к нам зашла пара, парень и девушка. Осмотрев заведение, они выбрали столик на улице , сели и  что-то сказали на английском, сделали заказ. Ни я, ни Ольга не поняли ни слова. Мы переглянулись и с глупым видом уставились на англичан; до нас не доходило, чего же хотят эти англичане, что им от нас нужно? Они вежливо повторили свою просьбу, уже помедленнее. Я напрягал память, стараясь вспомнить нужное слово и никак  не мог выдавить его из себя. От этого начинала болеть голова. Из их фразы я уловил только одно знакомое слово, «кофе». Пришлось кивнуть и с облегчением повернуться к ним спиной, скрывая растерянность. Ольге я сказал сделать сэндвичи, а сам принялся за приготовление кофе. Движения были неловкими, мне хотелось испариться, исчезнуть с  глаз клиентов, которые спокойно разговаривали за столиком. Когда они, наконец, расплатились и ушли, я вздохнул с облегчением. Но кошмар продолжался, в двери входила теперь уже пожилая пара. «Господи, помоги!- взмолился я мысленно и, отчаянно улыбаясь, готовился  принять заказ. В этот раз нас спасло то, что они, склонившись над витриной,  пальцами указывали на желаемое. Я представлял себя на месте англичан. О боже, что они думают о двух идиотах, работающих в сфере обслуживания без профессиональных навыков и знания языка? Трижды за этот день, потеряв терпение, клиенты заходили за барную стойку, покрутив пальцем у виска: You are crazy! И кто же был виноват в наших неудачах? Правильно, не англичане. Я бы и сам никогда не отважился зайти в кафе второй раз, если бы меня обслуживал продавец, который не может связать два слова на русском языке, в моей стране. Это было и смешно и грустно одновременно. Один эмоциональный парень выхватил у меня булку, оттеснил меня и сам стал ее заправлять предпочитаемой начинкой из витрины. Девушка, с которой он пришел, смотрела во все глаза, то на него, то на меня, застыв на месте. Да, мы были сумасшедшими, крэзи, но очень грустными сумасшедшими. Языковой барьер сводил на «нет» все мои усилия, начинания, мешал определиться, понять, на что я способен. За два месяца работы мы потеряли почти всех потенциальных клиентов, редко кто отваживался перекусить у нас дважды, прохожие не поворачивали головы в сторону нашей вывески. С одной стороны мы ждали их, в то же время не желали снова оказаться в дурацком положении. Ни о какой прибыли не могло быть и речи, просиживая без дела, мы не отрабатывали даже зарплату. От полного краха выручали сотрудники соседних магазинчиков и офисов, для них мы и старались. Я насчитал около десяти человек, полюбивших мое «Каппучино», для них я не жалел ни кофе, ни сливок, ни шоколада, лишь бы приходили и оставались довольны.

Алина видела весь этот балаган, но ни меня, ни Ольгу увольнять не собиралась. Удивительно, но она не высказывала никакого недовольства моей работой, советовала учить английский и по-прежнему обещала повысить зарплату сразу же, как только кафе начнет приносить прибыль. Я с ней не спорил, но, размышляя трезво, отдавал себе отчет, что пока мы с Ольгой здесь, лучшие времена для кафе наступят еще не скоро. Несмотря на неудачи, я отдавался работе целиком, приходил рано, наводил порядок, выставлял продукцию на витрину, выносил на улицу столики и цветочные ограды. Уходил последним. Можно сказать, что я полюбил и кафе и свою работу, не хотел быть равнодушным свидетелем его постепенного разорения и даже скудные чаевые оставлял в кассе, не брал выходных.

Алина за все время работы ни разу не сделала мне ни одного замечания и ни разу не сорвалась на крик, спокойно объясняла, если что-то, на ее хозяйский  взгляд, было не так.

Более того, два раза свозила в Брайтон, на побережье, подарила  видеомагнитофон, приглашала в увеселительные заведения. Она водила «Мерседес» и однажды вечером предложила подвезти меня до дома и по дороге обсудить дела. «Я прекрасно тебя понимаю, - сказала она,- не думай, что ты будешь все время готовить кофе и намазывать булки. Потерпи. Я скоро собираюсь открыть еще один магазин, в другом районе и назначу тебя в нем директором. Уверена, ты справишься. Ну, до завтра».

Я шел домой, не помня себя от радости. Он пришел, мой долгожданный час, мой шанс. Я был безумно счастлив, но интуиция подсказывала, что Алина проявляет ко мне интерес не только как к преданному работнику, но и как к мужчине. Я попытался проанализировать наши отношения, что в них дает повод думать о нежных чувствах Алины ко мне? Мои догадки и опасения подтвердились очень скоро. Два дня спустя Алина недвусмысленно намекнула на сожительство, описав преимущества совместной жизни. Вопрос стал ребром. Я должен был либо согласиться, приняв ее предложение, либо уволиться, потому что задетое самолюбие женщины не позволит  нам продолжать работу, как ни в чем не бывало. Наш последний, короткий разговор состоялся в ее машине. Я не колебался ни секунды, прежде чем сказать ей:

-Алина, спасибо вам за все, но я решил уйти.

-Я тебя умоляю, Георгий, оставайся, - попросила она.

-Алина, я вас уважаю и люблю свою работу, но не считаю возможным продолжать наше сотрудничество.

-Ну хочешь, я на колени встану, только не уходи?

-Алина, не надо так шутить,- серьезным голосом сказал я.

-Я не шучу, Георгий, я встану, оставайся, прошу тебя.

-Нет,- я покачал головой,- не унижайтесь, мне неприятно это видеть. Это мое окончательное решение. Прощайте.

Я вышел из машины. Как всё это понимать, то, что происходит именно со мной? Вспомнилась философская мудрость: в конечном итоге мы возвращаемся туда, откуда начинали свой путь.

Тем же вечером я позвонил Борису, чтобы узнать его мнение, правильно ли я поступил.

Он долго смеялся, а успокоившись сказал:

-Это, брат, только тебе решать. За жилье не пришлось бы платить, машина под боком. Стал бы директором. Так что сам смотри и думай на будущее, прежде чем отказаться. Или как сыр в масле, или снова на улицу.

-Я понял тебя, но уже поздно, все решил, - я ответил в тон ему, с шутливым сожалением.- Что там у тебя есть в запасе? Кажется, я везде уже побывал? Стройка есть? Договаривайся, брат, пойду  осваивать новую профессию.

 

                                                           ГЛАВА 7

 

Наблюдая за жизнью  своего земляка, я давно заметил особенность его характера, которая придавала нашему  общению весьма оптимистичный тон. Ни при каких обстоятельствах  он не терял присутствия духа и не сетовал на жизнь, хотя и ему, безусловно,  порой приходилось  очень тяжко. Находясь столько лет в вынужденном изгнании  и горьком одиночестве, он не утратил способности мыслить трезво, видеть цель, к которой идет и верить в победу. Я поясню, в чем заключалась главная проблема его пребывания в Англии. В Латвии существует два вида паспорта, один из которых не дает права считаться полноправным гражданином страны. Под эту категорию попадают лица, въехавшие на территорию Латвии во времена существования Советского Союза, как на постоянное место жительства. Эти люди  после распада СССР оказались на полулегальном положении, лишенные многих гражданских прав. Борис, несмотря на то, что родился в Риге, имел именно такой паспорт. Как и десяткам тысяч ему подобных, он не смог получить нормальный паспорт по формальной причине - недостаточное владение  латышским языком. Вполне логично, что в умах всех этих людей возникал закономерный вопрос: Если нас не считают гражданами этой республики и мы здесь никому не нужны, что нам делать? Как реагировать на притеснения, ущемление прав, интересов, запрет на работу? А престижно ли вообще иметь гражданство Латвии, Литвы или Эстонии? И коль уж речь идет о гражданстве, то насколько выгоднее и престижнее иметь паспорт, к примеру, британский, нежели Польши, Литвы, Латвии или Эстонии. Думаю, что многие с этим согласятся. Борис, как и многие молодые люди, уехал из страны, где родился и, проведя в Англии несколько лет, ждал амнистии, чтобы получить официальный статус. Немало людей позавидовало бы его колоссальному терпению в этом деле, его умению ждать, «пока не пронесут труп врага», как гласит китайская поговорка.

Я не раз ловил себя на мысли, что по натуре этот человек напоминает мне моего родного дядю своей сдержанностью, умением изъясняться по существу, без ненужных разглагольствований и лирических отступлений. Скорее всего, эти качества были заложены в нем от рождения и укрепились под влиянием родителей. Борис часто вспоминал отца, умершего двадцать лет назад и похороненного на родине, в Южной Осетии,  обычаи в доме деда, куда он приезжал на каникулы каждое лето. Мужское воспитание помогло ему выработать такие качества характера, как выдержка, деловая хватка, целеустремленность. Рядом с ним люди  чувствовали себя такими же сильными и благородными, словно попадали под гипнотическое воздействие, которое тянулось еще долгое время после расставания. Я не был исключением. Находясь  последний год рядом с ним, я видел собственными глазами, как менялись люди под влиянием  общения с Борисом. Он умел вдохновить и повести за собой.

Я говорил ему: «Бог любит тебя, ты под его защитой, он дает тебе силу, а ты делишься ей с другими». Нет, я не льстил и не лицемерил, высказывая своё убеждение

Он был незаурядной личностью, хотя не обладал, конечно, никакими сверхвыдающимися способностями. История оставляет нам  творения гениев, выдающихся музыкантов, художников, ученых, черты личности она стирает. Но душевная красота – это дар Бога человеку и люди не устают воспевать ее. Она остается в памяти, так же,  как  талантливо написанная книга  или картина, и так же меняет и спасает мир. Гений может быть низвергнут до нравственного ничтожества и наоборот, простой смертный, обладающий душевной красотой и человеколюбием  бывает воспет и возвеличен народом. Таких примеров история знает немало. Мне очень приятно было узнать от других, что именно Борис совершает добрые дела  по потребности души. Он один   встречал детей из Беслана, организовывал им поездки за город, посещения музеев, аквариума, колеса обозрения. Скорее всего, дети забудут его имя, но свои впечатления и благодарность этому  человеку  они сохранят на долгие годы и, став взрослыми, возможно, тоже согреют чьи-то души. Борис помогал всем приезжающим из наших краев, без всякой корысти и выгоды для себя, хотя вовсе не был здесь богачом. Он был одним из организаторов  митинга  осетин у здания посольства Грузии в Лондоне, который привлек внимание английской общественности к проблеме осетино-грузинского конфликта.

Борис входил в когорту людей, не умеющих оставаться равнодушными к чужим проблемам, годы одиночества не озлобили его сердца.

В Латвии у него остались мать, и брат с сестрой, с ними он не виделся девять лет. Статус эмигранта не позволял ему покинуть территорию Великобритании. Такой шаг мог привести к нежелательным последствиям; потере статуса эмигранта и окончательный отказ в получении гражданства. В британской столице, где царила абсолютная анархия в отношениях полов, Борис вынашивал идею создания чисто осетинской семьи. Не соблазнившись, устояв перед натиском свободы в смысле вседозволенности, присущей жителям столичного города, он страстно хотел поехать в Осетию, которую считал своей родиной, и жениться там на осетинке.

Свое будущее семейное счастье он связывал с девушкой исключительно осетинской национальности. Как бы громко не звучала эта фраза, вызвана она была патриотическими чувствами. На фоне ослабления  национальных признаков из-за смешанных браков, постепенной утраты родного языка в нашей Республике, его стремление к продолжению рода с осетинкой вызывало мое уважение и восхищение. Может показаться, что я идеализирую этого человека и чрезмерно возвышаю его достоинства, но смею заверить, что в моих словах нет доли неправды или лукавства. Это мое личное, непредвзятое  мнение и  видение глубины души Бориса. Дань безграничного уважения к человеку, наделенному добрым и открытым сердцем и перечисленными выше достоинствами.

Борис помогал всем, кто обращался к нему за помощью, без исключений, но среди них оказывались и изначально недоброжелательно настроенные люди. Основой этой неблагодарности и унизительных настроений по отношению к Борису была зависть. Рассуждали они примерно так, для одних у него припасена хорошая работа, а для других низкооплачиваемая и самая грязная, а  удачное трудоустройство зависит от того, насколько ты понравишься Борису. Мне не раз приходилось слышать упреки и нападки в его адрес от людей, забывающих об истинных причинах, не позволяющих рассчитывать на легкую и хорошо оплачиваемую работу- незнание языка и отсутствие разрешения на работу. Порой желания людей были настолько оторваны от реальности, что даже у Бориса не находилось слов, чтобы спустить мечтателя на землю.

Люди обижались, злились, требовали устроить их на хорошую работу. Разумеется, что их желания граничили с фантастикой. Находясь под градом критики и клеветы, Борис прилагал максимум усилий, чтобы не оставить человека без средств к существованию, но многое и ему было не под силу. Нелестные отзывы не сбивали его с толку, он продолжал делать то, что делал всегда - помогал, как мог. Он переживал, когда слышал все эти претензии, вместо слов благодарности и даже чувствовал себя виноватым.

Однажды, став свидетелем одной такой нелицеприятной сцены, подметил, что Борис сдерживает себя с трудом и ему стоит усилий вести разговор спокойно. И когда посетитель вышел, я рассказал  одну мудрую китайскую притчу, в надежде, что она морально поддержит друга.

Один из учеников Конфуция спросил его:

-Кто есть достойный человек? Тот, которого любит вся деревня?

-Нет, - ответил учитель.

-Тогда, кто же? - не унимался ученик.

-Достойный человек тот, кого добрые люди любят, а дурные ненавидят.

Характер Бориса проявлялся в мелочах, на первый взгляд незначительных. К примеру, если кто-то из наших ребят звонил ему и просил совета, Борис говорил:

-Понял тебя, не трать деньги, сейчас я перезвоню. И перезванивал, не считая потраченные минуты дорогой сотовой связи, говорил столько, сколько было нужно, отвечая на все вопросы.

Я чувствовал, что его сердце принадлежит и всегда будет принадлежать народу, который он считал своим  и Южной Осетии. Он не делил осетин на южных и северных, говорил так: « Мы – осетины, единый народ и не должны себя разделять. Когда я узнаю, что человек приехал из Осетии, я не спрашиваю, из Южной или Северной, мне даже не важно, из Москвы он приехал или из Цхинвали. Он наш, свой. А своих мы не бросаем и всегда им рады».

Зная, как непросто живут люди на родине, он старался вносить посильный вклад в развитие  экономики Осетии, не ограничиваясь оказанием конкретной разовой помощи приезжающим. Борис мечтал увидеть, как строятся новые больницы, восстанавливаются предприятия, одним словом, налаживается нормальная жизнь для людей и, как бизнесмен, работал в сфере привлечения капитала, инвестиций в развитие экономики Республики. Английские компании изучали проекты и бизнес-планы по восстановлению заводов и освоению месторождений полезных ископаемых, но прежде чем начать работу, хотели иметь гарантии от правительства, касающиеся целевого использования средств и возврата выделенных кредитов. Рабочий процесс продвигался медленно, и Борис чувствовал себя на половине  пути к успеху, в котором он не сомневался.

Что касается его личной жизни, то я уже говорил об этом.

-Женюсь только на нашей, - повторял Борис. - Вот получу документы, поеду на родину и займусь поиском невесты. Если потребуется ждать еще десять лет, значит, буду ждать.

Он не мог представить своей женой ни итальянку, ни  англичанку,  с другой стороны, будучи  зрелым мужчиной  в расцвете лет, не мог жить подобно одинокому волку. По воле случая он познакомился  с  девушкой, из России, Наташей. Связь их длилась довольно долго, и они привыкли  друг к другу, привязались. Особенно, Наташа, добрая и верная по отношению к Борису. Он отвечал ей взаимностью, но останавливало то, что она не осетинка. Кто-то читая эти строки, может разозлиться, возмутиться или же рассмеяться, подумав про себя: «Вот глупец! Счастье в его руках, а он строит воздушные замки!» И они будут правы, обвинив его в национализме. Это так, для настоящей любви не существует преград и предрассудков, особенно национальных. Найдутся и те, кто поймет и не станет его осуждать, скажет: «Это его право. Человек хочет соединиться со своей кровью . Он столько лет провел на чужбине, соскучился по своим и имеет право выбора». Мы ведь не осуждаем англичанку, которая видит себя замужем за англичанином, или мороканку, для которой неприемлем брак с мужчиной другой расы или национальности. Я понимал Бориса. Многие люди при  выборе партнера  не нуждаются в одобрении или осуждении окружающих.

 В любом случае, как бы ни сложилась его семейная жизнь с осетинкой, это его выбор и только он несет за него ответственность. Он мог бы изменить свои принципы, но в этом случае, при неблагоприятном исходе, его бы до конца жизни не оставило чувство, что он совершил ошибку и не сделал того, что должен и хотел. А если брак с осетинкой окажется неудачным, скоротечным и его постигнет разочарование, он будет искать причины в себе, а не в других. Нет никаких оснований считать, что только с осетинкой семейная жизнь сложиться благополучно и идеально. Так же нет полной уверенности, что Наташа именно та девушка, с которой он будет чувствовать себя счастливым. Жизнь не предоставляет нам стопроцентных гарантий ни в чем, тем более,  в таких хрупких вещах, как счастье. В будущем - он представляет себя с осетинкой, в настоящем - проводит дни с Наташей. Только в конце пути человеку дано понять, какой период  жизни был лучшим. И каждый должен иметь возможность определяться  и самому принимать решения, чтобы потом  не искать виноватых.

Наташа готовила еду, стирала вещи, убирала в комнате, не ложилась спать, не дождавшись любимого. Она вела себя,  как настоящая жена, заботливая и любящая. Сердце Бориса разрывалось, он чувствовал последующий  драматизм этих отношений. С одной стороны, на чаше весов лежала любовь Наташи, а с другой – непреодолимая, мучительная тяга к родной крови.

Но дело разрешилось само собой, их развели обстоятельства.

Через год у Наташи заканчивалась студенческая виза, для продления которой она должна была вернуться домой. Борис проводил ее в аэропорт, пообещав ждать. Но следующего раза не было. В Москве, в посольстве Великобритании Наташе в очередной визе было отказано. Она звонила Борису каждый день,  но он ничем не мог ей помочь. Однажды, не выдержав разлуки, она в сердцах сказала: « Прощай! Я знала, что мы никогда не будем вместе. Жаль, что я не родила ребенка от тебя. Я люблю тебя ».

Ее слова отозвались в душе Бориса болью. После Наташи он твердо решил не привязываться сердцем ни к одной женщине, кроме той единственной, что ждет его на родине, в Осетии.

Я описываю жизнь этого парня такой, какой видел ее, без домыслов и приукрашиваний. Вглядитесь в лица тех, кто окружает вас каждый день, помогает, и вы найдете среди своих друзей человека, подобного Борису и поймете, что он заслуживает высоких слов и похвалы. Если не найдете - это печально. Мой рассказ  о друге - дань уважения. Такие люди, как Борис – гордость моего народа.

 

                                                                        ***

Борис мой друг, мой друг с Кавказа,

Но в Лондоне живет давно,

Он помогает всем кавказцам,

Кто просит помощь у него.

 

Он очень любит землю предков,

Хранит обычаи отцов,

В нем не затерян дух поэтов,

И осетинских мудрецов.

 

Отца не стало, не сломался,

Искал свой жизни путь один,

Невзгод судьбы он не боялся,

Таким быть должен осетин.

 

Он отзывался каждый раз,

Когда надежду мы теряли,

Оберегал, как ангел нас,

Когда нас силы оставляли.

 

Последняя его задача,

Найти любимую, семью,

Счастливым  стать, и не иначе,

И помнить родину свою.

 

Настанет день, ее он встретит,

Ту, о которой так мечтал.

Она взаимностью ответит,

И ей он скажет, « я тебя искал».

 

Возлюбленною осетинка станет,

Она его родная кровь,

В сердцах обоих не увянет

Их долгожданная любовь.

 

                                                          ГЛАВА 8

 

Англичане - народ доброжелательный, приветливый, сердобольный и жизнерадостный. Но следует отличать их от британцев, приехавших в страну и получивших гражданство, вожделенный паспорт. Между теми и другими существует большая разница в манерах поведения, образе жизни, разговоре, стилю одежды. По одной походке можно безошибочно определить, британец перед вами или коренной англичанин. Мне приходилось работать на разных работах, в нескольких городах и ни разу я не почувствовал к себе пренебрежительного отношения со стороны англичан, а ведь я был обслугой, приезжим, никем здесь. Надменность, высокомерие, гонор – ни один англичан не продемонстрировал передо мной качеств, присущих богатым людям многих национальностей. Я вообще ни разу не видел англичанина или англичанку с угрюмым выражением лица, недовольной миной. Их чувства скрыты, лица спокойны и чем старше возраст, тем больше  в них благородства, внутреннего, не сразу уловимого. Можно не поверить, но я  видел только нескольких пожилых англичанок с лишними килограммами. Для меня так и осталось загадкой, что происходит с ними под старость? Дамы под шестьдесят, язык не повернется назвать их бабушками, водят автомобили, посещают салоны и игорные заведения, танцуют в клубах. С возрастом их жизнь не становиться скучнее. Я невольно вспоминал наших стариков, их тяжелые, переваливающиеся с ноги на ногу, походки, потухшие глаза. В России я редко видел красивых пожилых людей, может быть потому, что они редко выходят на улицу. Женщины из арабских и африканских стран не выглядели так респектабельно и одевались иначе, в свободные бесформенные вещи.

В Англии заведено под старость подыскивать для жилья дом престарелых и доживать среди людей своего возраста. Отношения между родителями и детьми резко отличаются от российского уклада. Здесь не принято жить вместе с родителями, даже если  они имеют достаточно  места в собственном  доме. Считается правильным, если после 18 лет дети начинают жить самостоятельной жизнью и сами оплачивают свое жилье. Родители перестают опекать их довольно рано, не ограничивают в свободе и не навязывают выбор профессии. Это не означает отсутствие помощи или поддержки, но оказывается она не в той степени и не в том понимании, как это принято в России: последнее-детям. Находясь в домах престарелых старики лишены возможности видеть детей и внуков так часто, как бы им хотелось, но и тут все зависит от конкретных обстоятельств и личных взаимоотношений между родственниками. Как сказал мудрец ; Самое страшное в жизни – нищая старость. Здесь, в Англии, это изречение, на мой взгляд, особенно актуально.

Молодые девушки броской красотой не отличаются, любят полакомиться булочками, гамбургерами с жареной картошкой и не особо заботятся о талии. Забегаловки, типа «Макдоналдса»,  «Бистро», «КФС»- жареные кентукские куры, пользуются у молодежи спросом. Здесь можно поесть быстро, недорого и калорийно. Основное развлечение в свободное время – проводить в клубах, пабах, на дискотеках: бразильских, испанских, английских. В выходные дни подобные заведения забиты до отказа, очередь страждущих попасть внутрь бывает видна издалека, особенно, если клуб популярен в молодежных кругах. Входная цена зависит от престижности, как и цена напитков. Если хочешь сэкономить деньги, выпить надо дома, правило известное, но можно не пройти контроль на входе. Я посещал несколько клубов и скажу, что работа охранников, секъюрити, в увеселительных заведениях непроста. Такого веселья и куража, царящего внутри, не припомню во всей своей жизни.

К вопросу создания семьи коренные англичане относятся крайне серьезно. Исключительно редко я видел смешанные пары, с разным цветом кожи. Черно-белые браки не популярны, слишком велика разница менталитетов. В последнее время  молодые английские парни пришли еще к одному выводу - строить семейные отношения с девушками из восточной Европы, будь то полячки, украинки, белоруски и т.д., значит подвергать  будущую семью угрозе скорого распада. Такой союз чреват душевными и финансовыми неприятностями. Это распространенное мнение нельзя считать безосновательным. Я слышал немало историй об украинках, россиянках, белорусках, которые после развода подавали иски на раздел имущества, зная, что суд примет решение в ее пользу, учитывая интересы рожденного в браке ребенка. Участь мужа-англичанина была весьма незавидной. Девушки не скрывают, что они хотят именно этого: любыми способами добиться брака с местными жителями, любой национальности, чтобы обосноваться  здесь. Брак  и рождение ребенка – самый верный способ получить статус. Славянки пользуются невероятной популярностью у афганцев, пакистанцев, иранцев, индийцев, албанцев которые, слыша русскую речь, считают своим долгом непременно подойти и начать навязчивое знакомство. Девушки охотно идут на контакт с восточными мужчинами, главное достоинство которых – паспорт жителя Британии. Редкие пары объединяло взаимное чувство. Большинство же оставалось у разбитого корыта, став жертвой  своего же легкомыслия, корысти и недальновидности. Девушкам почему-то не приходило в голову, что эти парни могут точно также вести свою игру, вынашивая только им известные планы и вообще, играть, как кошка с мышкой. Заключение фиктивного брака стоит от трех до пяти тысяч фунтов. Для многих – сумма неподъемная. Найти партнера для липового брака – дело технически несложное, достаточно внимательно почитать объявления в русских газетах. Девушки обычно не стесняются своих  неудачных любовных историй и охотно рассказывают их, делая акцент на непорядочность мужчин. Приведу только один пример, типичный, потому что в этих  несчастных и бесконечных историях меняются  разве что имена, а конец  почти всегда одинаков.

Украинка жила со своим земляком полгода, но оставила его, встретив албанца, которого знала несколько дней. Он говорил ей «ай лав ю» и водил по красивым лондонским местам. Тем для разговоров не было, он знал английский и албанский, она  владела только украинским. Он снимал неплохое жилье, стоившее ровно столько, сколько она зарабатывала в месяц. Проблема оказалась в том, что через две  недели совместного проживания он собрал вещи и ушел, не заплатив хозяину комнаты. Наскучило. Секс в конце концов тоже приедается, если люди не связаны духовными нитями.

Как ни ломал я голову, а понять суть  подобных взаимоотношений не мог. Что общего может быть между русской и пакистанцем, литовкой и африканцем? Другая культура, язык, традиции, взаимоотношения между родственниками. Менталитет- вещь трудноизменяемая. Но, как говориться, « а ларчик просто открывался» и  не хранил в себе  ни тайн, ни женских секретов. Была схема, по которой действуют почти все, приезжающие по студенческой или туристической визе. Первое, что необходимо сделать- найти работу. Это старт, по моим наблюдениям служит для отвода глаз. Только десять процентов из числа слабого пола ставят перед собой цель зарабатывать деньги тяжелым трудом и помогать семье. Второе, действительно, важное. Постараться закадрить мужчину, который будет содержать. Лучше, конечно, англичанина, желательно состоятельного, но  на первых порах годится любой, имеющий гражданство и стабильный доход. Главное, зацепиться: за курда, араба, африканца… национальность неважна. Потом, не спеша, можно оглядеться в поисках второго мужа, если не повезет - третьего, лишь бы был состоятельным. Завершающий этап самый трудный: постараться, чтобы он захотел иметь ребенка, родить, нанять домработницу и завести, наконец, личную жизнь, понимаемой ими как купание в роскоши, безделии и наличии молодого любовника.

Знакомая одного моего приятеля, Руслана, встречалась с 56-летним британцем, греческого происхождения. Разница в возрасте, 26 лет, ее не смущала. По ее словам, он любил ее, возил в путешествия по миру, не скупился на подарки. Вызывал недовольство только тем, что не хотел жениться, откладывал бракосочетание, каждый раз мотивируя это разными причинами.

В Англию она приезжала уже седьмой раз, из Украины, по его приглашению, но три года встреч проходили впустую, он не делал ей предложения. В сердцах, Руслана, говорила мне: «Думаешь, я его люблю? Мне документы нужны, паспорт, а там видно будет. Что мне с ним до конца жизни валандаться? У меня тоже возраст не маленький. Только бы женился, а там я себе молодого подыщу».

Я думаю, что он чувствовал ее циничное и корыстное отношение и просто тянул время, мол, поймет, что никогда ничего не получит, кроме безделушек и уйдет первой. Не хватало ему проблем под старость. В конце концов, они разошлись, попросту надоели друг другу.  На этом тернистом пути вечного поиска лучшего многих ждало разочарование, осознание впустую потраченного времени, молодости. Не каждой Золушке доставался принц, да и не были они золушками. Но интересовало другое, почему испанцам или французам не было никакого дела до славянок, так же как и их женщинам – до арабов, африканцев? Неужели дело только в паспорте? Почему слабый русскоязычный пол так падок на сомнительные и непрочные связи?

После открытия границ для граждан Евросоюза, куда вошли и жители бывших советских республик, многократно увеличилась преступность в Англии, стране стабильной, богатой и цивилизованной. Привычным делом стало воровство в магазинах, матерная брань на улицах, пьяные дебоши в снимаемых квартирах. После вступления в ЕЭС Румынии, на улицах, в метрополитенах появились толпы цыган, попрошайничающих, продающих подделки под золотые украшения. Невероятного размаха достиг бизнес по подделке паспортов, незаконному использованию банковских счетов. Одна украинская семья по фальшивым документам получила кредит в банке и купила два дома. Такое здесь практикуется. Сдавая их в аренду, они неплохо существовали. Другой «предприниматель» из Литвы купил дом в кредит и продал его дважды, разным покупателям. Собрав  650 тысяч фунтов наличными, он исчез в неизвестном направлении. За 350-600 фунтовможно приобрести паспорт любой из стран бывшего соцлагеря: и литовский, и польский, и словацкий. Латыши предлагали мне верный заработок, требовалось всего лишь открыть в банке счет с последующим получением кредита в сумме5000 фунтов. Имея своего человека в банковской системе, они проделывали подобные операции не раз. Это называлось «работать мозгами», «кинуть банк » и нелегалы занимались вовсю этим незаконным промыслом.

-Ну и что?- говорил один из них.- Англия богатая страна, не обеднеет, а ты получишь деньги и поедешь на родину, никто тебя разыскивать не будет. Ты не первый  и не  последний. Даешь мне150 фунтови все будет «Оки-доки», я не аферист, все честно организую. Если не веришь, спроси  людей, они меня давно знают».

Я отклонил предложение. Деньги, заработанные подобным способом меня никогда не привлекали. На месте Англии я представлял свою страну: приезжает черт знает кто, ворует, грабит, пользуется и при этом  даже не чувствует себя виноватым. Кричит во всеуслышание: - Так им и надо!

 Надо и все тут. За криминальные действия можно ответить перед законом, а вот разбивать пустые бутылки в ухоженном парке, курить в метро, красть по мелочам в супермаркетах  не так и страшно. В тюрьму не посадят. Или, например, нужна человеку видео-камера, что ему делать? Купить. Он и покупает, как нормальный, снимает, перекачивает снимки в компьютер и …..несет камеру обратно в магазин:

-Ваша камера плохо работает, это не то, что мне нужно. Верните деньги.

Он очень доволен собой: получилось, а как же, цивилизация, клиент всегда прав. Но почему-то вечером думает: Так им и надо! Совесть свою пытается успокоить.

Не все приезжающие страдают комплексом неполноценности, но все знают одного-двух из числа своих знакомых, кто поступает именно так, старается  урвать везде, где можно. Можно оставаться безучастным, равнодушным, не реагировать, но я поражаюсь терпению англичан, мудрости и разумности, присущей этому народу.

Новичок в Англии подобен слепому котенку, оторванному от материнской груди и заброшенному в иную среду обитания. Он не знает, куда пойти, что кушать, где жить. Всему надо научиться быстро, иначе пропадешь, останешься обворованным и обманутым. Нужна чья-нибудь подсказка, совет, услуга, оказанная  за плату. Недостаток информации всегда ведет к ошибкам, денежным потерям и нежелательным результатам. Можно обходиться без помощи «агентств по трудоустройству за границей» на территории России и не платить им за поиск жилья и работы. Достаточно добраться до Англии и зайти в первый попавшийся русский магазин. В них вы всегда найдете газеты «Англия», «Лондон-инфо» и «Пульс ЮК», в которых опубликованы объявления по всем интересующим вас вопросам, включая предоставление жилья и работы. Тем самым вы сможете сберечь фунтов триста. Ничего сложного. Не обязательно, чтобы кто- то встречал вас в аэропорту и платить за эту услугу дополнительно50 фунтов. Но, как правило, вас никто не встречает в аэропорту или, в лучшем случае очень опаздывает. Это никому не нужно, встречать вас, розовых и пушистых с букетом цветов и тратить своё личное время. Нужны лишь ваши деньги, а вам говорят сесть в метро и приехать на какую- либо станцию, чтобы им удобно было до вас добраться. Это может подтвердить любой человек, приехавший из России, Украины, Белоруссии. А поселить вас могут в такое место, из которого в скором времени вам захочется сбежать. Причины могут быть разные: дом очень грязный, без ремонта, или перенаселенный, соседи не нравятся или находится слишком далеко от станции метро. Ведь агенту, который вас направил в такой дом, абсолютно без разницы в каких условиях вы будете жить, и с кем. И если вы, не привыкли жить и спать в комнате с незнакомым человеком, а то и с двумя, ждать очередь в туалет или в ванную, дежурить раз в неделю и убирать весь дом, вам придется туго. За хорошие условия надо хорошо платить. Снимать приличное жильё, не работая, могут позволить себе только дети, у которых богатые родители. Им неведомы проблемы и трудности простых трудяг. Их главные обязанности - развлекаться в дорогих вип - клубах,  учиться в престижных заведениях, и разъезжать на крутых авто. Для такой категории людей, жизнь в Англии - малина, это факт. Расскажу один забавный эпизод из жизни моего земляка Бориса. В бюро, где он работал, обратились три девушки из города Уфа, Россия. Они приехали по студенческим визам, но учиться не намеревались. Искали престижную работу – такую, чтобы в офисе сидеть, да к тому же с англичанами. Такой работы не нашлось, и им  предложили поработать  горничными в отеле. Через три дня они буквально ворвались в бюро, и чуть ли не со слезами на глазах, наперебой стали упрекать Бориса и его директора в том, что они их обманули, и «засунули» в помойную яму. Они угрожали неприятностями, говоря при этом; «У нас богатые и влиятельные родители. Если они узнают, куда вы нас направили, они на следующий день закроют вашу дурацкую контору». Воистину, приехали девчата не по адресу. Хотели  заработать миллионы, сами. Что и говорить, желание и цель хорошие, только вот не учли они один крохотный нюансик; таких как они здесь сотни тысяч, и они, ничем не лучше тех, кто набивает шишки в отелях, или моет грязную посуду.                                                                                За 40-50 фунтовв неделю практически невозможно найти приличное местожительство, такое, чтобы устраивало во всех отношениях. Действуя через английские конторы,  вы сталкиваетесь с другими проблемами.

Предположим, вы идете к знающим людям в агентство недвижимости и просите подыскать недорогое жилье. Вам дают адрес и объясняют, как добраться, например, в Брикстон.

Приехав, вы обнаруживаете, что вас окружают исключительно черные люди, на каждом углу продают марихуану, наркотики и посматривают явно недоброжелательно. Тем временем, на улице темнеет, жилья нет и идти некуда. Можно скоротать время  до утра на неприметной лавочке, избегая столкновения с полицией и назавтра начать поиски заново. Можно остаться и жить среди них, не прикасаться к травке, но будущих проблем  все равно  избежать не удасться. Есть кварталы в Лондоне, где преобладает исключительно чернокожее население. По мнению наших, ходить ночью там, а тем более жить небезопасно. Только им самим понятна их манера разговаривать, мыслить, одеваться, жестикулировать. Ну а если кто то случайно, по неведению выпалил слово/Нигер/ или /негр/ в их присутствии - жди неприятностей. Один украинец рассказал, как однажды ночью возвращался домой, но заблудился. Дело было в районе Челси.  Из темноты вынырнули несколько подростков, окружили его и, угрожая ножами потребовали отдать все, что было в его карманах. Отобрали даже куртку. Как назло, при себе у него   имелись два паспорта - один настоящий, украинский, другой литовский, купленный совсем недавно. В полицию он естественно не обратился, понятное дело почему. Поехал на следующий день в посольство Украины восстанавливать документы. Представители некоторых национальностей, например албанцы реагируют весьма агрессивно, если человек при разговоре с ними не улыбается. На этой почве у меня не раз происходили с ними конфликты. Но об этом позже. Есть в Лондоне кварталы еврейские, турецкие, пакистанские, английские, индийские и т.д. Уже через год проживания в Лондоне, зайдя в любой из домов можно определить по запаху и дизайну, люди какой национальности в нем живут. В один из моих приездов в Лондон я подыскивал недорогое жилье, не дальше четвертой зоны. Решил в этот раз прибегнуть к услугам английских газет. Из числа тех, с кем я созванивался, откликнулся мужчина. Он один в разговоре по телефону не потребовал от меня рекомендаций с предыдущих мест проживания и некоторых других документов. Я нашел район под вечер. На автобусной остановке меня ждал пожилой, полный мужчина с бородой до пояса, на голове чалма, как носят талибы в Афганистане. Увидев его я сразу смекнул, куда попал, но жилье  решил посмотреть. Дверь дома еще не открылась, а я уже уловил запах их национальной пищи. Тусклая лампочка осветила крохотную прихожую и лестницу на второй этаж. Всё в доме было устлано их национальными покрывалами, даже перила. На скрип лестницы из комнат повыходили квартиросъёмщики и их дети, и принялись разглядывать меня с ног до головы. Все одеты в свои традиционные разноцветные одежды. Хозяин показал мне маленькую кухню, зловонный туалет, потом завел в пустую комнатку. Боже мой, как можно жить здесь? В полу зияет отверстие с пол метра, штукатурка в некоторых местах обвалилась, нет ни занавесок, ни мебели. Ну и конечно же знаменитый лондонский матрас для приезжих, из которого пружины так и хотят выпрыгнуть наружу и выстрелить фейерверком все его старое и сгнившее содержимое. Спасибо уважаемый за предложение, мне надо подумать,- говорю хозяину и пожимаю ему руку. Ещё долгое время после моего ухода впитавшийся запах ветхого дома, мочи, пряной пищи не мог выветриться из моих вещей. Мой совет приезжим: не вселяйтесь в комнаты рядом с туалетом: далеко не каждый сможет выдержать такое соседство. Жил я какое то время в доме, который снимали бразильцы. Надо заметить, что люди они добрые, внимательные, чистоплотные и спокойные. Это мнение разделяли люди разных национальностей и отзывались об этой нации в таком же духе. Это же суждение бытует  в отношении болгар. Несколько странно было слышать, когда все, как один говорят о какой- либо нации или хорошие слова, или, мягко говоря, не очень. В домах, где проживают русскоговорящие – другие заморочки: Пьянки до утра, воровство, грязь. Из холодильника пропадают продукты, из комнаты, если она не закрывается - личные вещи, деньги. Свидетельств тому немало. Цена за место та же, но бытовые условия гораздо хуже, чем в домах, населенных европейцами. Нет ни холодильника в комнате, ни телевизора, ни кладовки, ни обогревателя. Но самое принципиальное отличие состоит в другом. То, что у европейцев принято считать комнатой для одного, у наших - для проживания двух человек, соответственно цена в два раза дороже. Ничего, как говорится, нашему брату не привыкать. Комната в Кентрбэри, где жили Надя, Лиана и Анна, обходилась им в120 фунтовв неделю, или 480 в месяц. Комната, в которую не вмещался даже стол. А за весь дом из пяти комнат Балал платил900 фунтовв месяц его владельцу. Прямо скажем, неумеренный аппетит у господина Балала. Некоторые смекалистые молодые люди отказываются платить за проживание, зная, что по английскому законодательству человека нельзя выдворить без решения суда. А так как судебный процесс может затягиваться от трех месяцев до года, то все это время отказник живет бесплатно. Приходит первое постановление суда: человека любезно просят подыскать другое жильё. Затем, месяца через три другое, более жесткое по смыслу - предупреждение. Эти два документа обычно игнорируются неплательщиками. Они ждут третье постановление суда о выселении. Это уже серьезный документ, в котором указывается последний срок, чтобы покинуть жилье. В этом случае лучше не задерживаться с переездом, потому, что в дело уже вмешивается полиция.  В последнее время участились случаи выдачи нелегалов полиции. Поэтому, украинцы или россияне предпочитают брать своих, а не жить в домах с гражданами прибалтийских стран, бывших советских республик. Нелегал не выдаст нелегала, а вот жить по соседству с литовцем или латышом опасно. Они не любят тех, кто находиться в Англии по поддельным паспортам, хотя сами же и продают эти паспорта. Случалось такое, что полиция, получив информацию о нарушителях закона, оцепляла весь дом. Время на сборы у нелегала нет. Можно взять только самое необходимое, настоящие документы и вперед, в наручниках /полиция уже научена многочисленными побегами/ в аэропорт, на родину. А родина у каждого своя. В худшем положении оказывались те, у кого помимо фальшивого паспорта имелся счет в банке. Таких людей не депортируют просто так, без разбирательств: если в банке получен кредит, могут посадить в тюрьму.  Нас россиян дурачат всегда и везде, хотя мы трудимся лучше других, во всяком случае, не хуже. Я жил по соседству с девушкой из Алтайского края, Дианой. Однажды она пришла в слезах.

Я спросил: - Что стряслось?

-Мне позвонила одна русская женщина, по объявлению в газете, где я предлагала услуги по уборке, и предложила убрать у нее дома, за сорок фунтов, - рассказала Диана. – Я согласилась и сделала работу добросовестно, а меня обвинили в краже денег и выгнали. Они сказали, что сдадут меня полиции, если я, воровка, не уберусь из их дома.

Я хорошо знал о таких методах экономии денег, и мы с Борисом  предложили ей конкретную помощь в возврате честно заработанной суммы. Диана отказалась: Пусть их Бог накажет!

Похожие случаи повторились с Дианой еще несколько раз. Через восемь месяцев, не выдержав  чувства незащищенности, обмана и домогательств, она уехала на родину. Прощаясь, она сказала: «Человеку порядочному, с чистой  верой в людей, здесь тяжело выжить. Это- дно, изнанка  жизни». Удивительно, почему в голову англичанина или скажем немца, не приходит мысль подло обманывать простую уборщицу, тем более свою соотечественницу. Видимо мышление и воспитание у них иное, чем у нас, привыкших к вседозволенности и безнаказанности.

Если россиянка или, к примеру, украинка, устраиваясь на работу в какой-нибудь арабский ресторан или пакистанский магазин, отказывалась стать любовницей шеф-повара, менеджера, ее на работу не принимали, или быстро увольняли. К сведению читателей – подавляющее большинство руководителей и сотрудников торгово-промышленного сектора и общепита в Лондоне - не англичане. Предположу, что в процентном соотношении на одного чистокровного англичанина приходится семь, восемь человек другой национальности. Можно с уверенностью сказать, что Лондон перенаселён, а  англичане растворились в нахлынувшем гигантском потоке приезжих из других государств. Однако вернусь в колею и продолжу разговор про слабый пол. национаых национальностейьми разных национальностейь себя ти мигрант   Вот как это выглядит. Заходит девушка в паб, ресторан или кафе и спрашивает о работе. Лицо выдает волнение, робость, растерянность, смущение, готовность согласиться с любыми условиями, лишь бы взяли, и даже чувство вины. Вобщем весь спектр чувств, присущий нашим людям, и нашему образу мыслей; мы здесь никто, а иностранцы – благодетели. Её заводят на собеседование к менеджеру. Первый встречный вопрос, откуда она приехала, и по какой визе. Когда менеджер, к примеру, восточный мужчина слышит слово «Россия», деловой разговор неожиданно превращается в дружескую беседу по душам. Он начинает обещать ей  высокую зарплату и помощь по всем другим вопросам.  Девушка в недоумении, она ошарашена его вниманием и такими предложениями. Ей начинает казаться, что она попала в рай и жизнь прекрасна, а этот темнокожий мужчина подарок судьбы. Если девушка молода и неопытна, она не видит подтекста, спрятанного между строк и с радостью принимает все обещания от незнакомого ей мужчины. Ей пока неизвестен не писаный закон большого города: никто не станет делать тебе что-то просто так, за бесплатно. Дальше все просто, начинается «испытательный срок». Вначале менеджер предлагает подвезти до дома, погулять по Лондону или зайти на зажигательную бразильскую дискотеку, а дня через три стать любовницей, сожительницей. Если глупышка отказывается от интимной связи, она теряет работу и зарплату: ей говорят что, она не соответствует занимаемой должности. Заплатит он ей фунтов 20-30 за все дни работы, чтобы совсем не выглядеть подонком. Загнать человека в угол и невыносимые условия очень легко, поверьте. Если она принимает последнее условие, то и в этом случае со временем лишается работы, потому что её место занимает новая, свежая и беззащитная 

 жертва. Бешеная текучесть кадров. Но есть и такие, кто не теряет рассудка от слова «money» и остаются верны своим жизненным принципам и убеждениям. Для такого числа людей, слово «заграница», «иностранец», просто слова. Алена, девушка из российского города Уфа приехала в Англию по студенческой визе. Сразу принялась искать работу. На пути подвернулся небольшой ресторанчик, куда она тоже решила заглянуть. Хозяину заведения – мужчине из Албании, она приглянулась; молодая, стройная, красивая. Он предложил ей работу на кассовом аппарате. Невзирая на то, что Алёна не владела английским в достаточной степени и представления о работе счётной машины не имела. Не беда,- сказал он,- ты со временем научишься. Главное, говорит, твоё желание и вера в успех. Объяснил свою «плачевную» ситуацию; живет, мол, у него дома девушка из Белоруссии. Она тоже приехала по студенческой визе, но на днях покидает его, срок визы истёк. Предложил Алёне  жить с ним вместе, когда уедет белоруска. Дал на размышление три дня. Пока Алёна «думала» над его предложением, он платил ей ни много, ни мало –15 фунтовза час. Деньги даже для англичан немалые. Она сохранила своё лицо, но потеряла работу, отказавшись от сожительства с незнакомцем. Обломайтесь, достопочтенный директор ресторана. Теперь вы знаете, что ваши денежки действуют магически на многих, да вот только не на всех, как вы считали раньше, пока не встретили россиянку, уважающую и себя, и свою родину. Это длинная и удивительная история о простой российской девушке Алёне. Но об её похождениях я расскажу потом, в своём следующем рассказе. Те, кто прошёл огонь, воду и медные трубы прекрасно знают, что такие деньги выплачивают девчонкам только первые дни, в качестве приманки, потом лафа заканчивается. Некоторые состоятельные выходцы с востока – рьяные обожатели дамских сердец. При встрече с нашими девушками они демонстрируют верх «джентльменства». Предлагают покурить гашиш бесплатно, прокатить на навороченной тачке, или сразу переехать жить в просторную квартиру, не платя. Спрашивается, откуда появляются столь бескорыстные и щедрые люди? Почему выказывают такое почтение и  стремятся «помочь»? Ответ простой. Чтобы бедняжке было легче адаптироваться в чужой стране, под их опекунством. Благородные сердца этих мужчин неустанно призывают их к добродетели, напоминая; помоги ближнему и нуждающемуся хлебом и кровом. Зачем девушке ютиться с кем – то в одной комнате, когда можно жить в хорошей квартире, и при этом не работать?  Не все  наши девушки  умеют постоять за себя и дать отпор всякому сброду, вроде таких директоров. Для них любой иностранец чуть ли не кинозвезда, не миллионер, с которым нужно поддерживать дружеские отношения. Они не задумываются, что большая часть из них - эмигранты, нелегалы и беженцы, и ничего, кроме обещаний дать не могут, так как сами живут на пособии. В России их называют гастробайтерами и отношение к ним со стороны коренных жителей Великобритании такое же, как к гастробайтерам в России. Эти хоть работают, а не ведут паразитический образ жизни как миллионы беженцев здесь. Но Азиатам, владельцам ресторанов и пабов и в голову не придет делать намеки на интимную связь итальянке или испанке, а тем более англичанке. Можно сразу же очутиться за решеткой на законном основании, но вот с русскоговорящими можно поступать так, как им вздумается. Я обратил внимание на то, что в Англии наши девушки избегают дружбы с российскими парнями, стесняются и не хотят строить с ними отношения,  считают их неудачниками, приехавшими подзаработать. Но это до тех пор, пока хорошенько не обожгутся и не поймут, что свой ближе и как никак надежнее, и что среди них немало достойных и порядочных парней. Моя ссылка именно на такие заведения не случайна и связана с тем, что в английские компании русскоязычных на работу не принимают. Для этого требуется востребованная специальность, владение английским и уйма документов, включая справки о несудимости, об оплате налогов, рекомендации с предыдущих мест работы, подтверждение адреса, наличие банковского счета и многое другое.

Я знал одну  очень порядочную девушку из России, проработавшую в Кембридже на ферме около шести месяцев. За каторжный труд она получала триста фунтов в месяц, потому, что отказалась от интимной связи с пятидесятилетним  хозяином клубничной плантации. Она тоже была вынуждена уехать. На ферме работали только студентки из Украины, России и Польши. Тем, кто не отказывался от «тесных контактов» хозяин хорошо платил. Тысячу фунтов в месяц. Труд без секса стоил в три раза дешевле. Меня самого на строительных объектах обманывали несколько раз. Последний, когда выполнял тяжелую работу во  дворе дома, принадлежащего чернокожей семье. В проливной дождь я вскапывал сад, не обращая внимания на холод и грязь. Вместо обещанных сорока фунтов дали двадцать, мотивируя тем, что работа была сделана на час раньше. Их поступок стал последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. В тот день я зарекся, что впредь никогда и ни за что не буду связываться  с этой расой. Но месяцем позже, один за другим, произошли два случая, заставившие пересмотреть и изменить мои принципиальные убеждения и преждевременные выводы. Однажды я работал далеко от дома. В шесть утра  стоял на остановке и ждал автобус. Я с волнением поглядывал на часы, а он все не показывался. Оставалось минут десять от времени, отведенного на ожидание транспорта. Опаздывать было нельзя, это приравнивалось к  прогулу. Первый раз могут простить, во второй - объяснения не принимаются.  Ну вот он, наконец, показался, плыл, возвышаясь над легковыми машинами.

Я вошел и протянул водителю двадцатку, мелочи не было, а проездной вчера закончился. Водитель раздраженно дернул головой и сказал, что сдачи у него нет, и я должен выйти. Меня как водой холодной окатили, с головы до пят. Путаясь в словах, стал просить остаться, говорил, что опаздываю на работу, попробую разменять деньги у кого-нибудь из пассажиров…Он равнодушно смотрел перед собой, пока я распинался и снова повторил:

- Выйдите из автобуса.

- Да и черт с тобой, - махнул я рукой в его сторону и пошел к выходу. Мгновенно представилась сцена объяснения перед супервайзером, увольнение. Я неожиданно  успокоился и почувствовал себя так спокойно, будто  все страшное уже произошло. Возле самого выхода пожилой чернокожий мужчина остановил меня, тронув за плечо:

- Пойдем со мной.

Мы подошли к кабинке водителя и он...заплатил за меня.

Не веря в свалившееся счастье, недоумевая, почему он это сделал для постороннего человека, я  почти что крикнул ему:

-Сэнк ю! Спасибо!

В спину, потому что он не ждал, когда я опомнюсь и стану благодарить. Обернувшись, он с достоинством кивнул и приподнял руку.

Через несколько дней я встретил его на остановке, пытался вернуть два фунта и снова искренне благодарил. Он отмахивался и говорил:

-Да ничего, парень, всякое бывает.- Взять фунты решительно отказывался, но я таки  засунул их в широкий карман его куртки. Самое интересное, что в таком положении я оказался еще один раз и снова меня выручил чернокожий парень. Не знаю, было ли это просто совпадением, или Бог специально создал ситуации, когда на помощь пришли именно чернокожие люди? Склоняюсь к последнему. Видимо Бог не терпел разделения людей по цвету кожи, национальности и хотел, чтобы я думал также. Не бывает плохих наций, бывают черствые, равнодушные люди. Хороший черный отличается от плохого черного тем же, чем  хороший белый от плохого белого.

                                           

                                                            ГЛАВА 9

 

После разрыва отношений с Алиной у меня оставались считанные дни, чтобы переехать, сменив район. Я обошёл  многие заведения и уже точно знал, что в этом районе работу мне не найти. Да и не хотелось случайно столкнуться со старой знакомой нос к носу. Я снова был безработным, и было неважно, где снимать жилье.

Борис сказал, что поможет  подыскать что-нибудь недорогое, а вот с работой придется подождать, в настоящий момент нет никаких вакансий. Вслед за этим последовали события, которые кому – то могут показаться вымышленными, настолько они были неправдоподобны.

За год, проведенный в Англии я научился немного изъясняться и, самое главное, понимать, что говорят мне. К тому же, приобрел карманный «англо-русский переводчик». Говорил в микрофон нужные фразы и слушал, как они звучат на английском. Это сильно облегчало общение с англоговорящими людьми. Если не мог понять - доставал из кармана электронный «переводчик» и проблема разрешалась.

Ну, так вот, о событиях… Борис договорился со   своим знакомым из Турции, Эриком, чтобы я пожил в одном из принадлежащих ему домов, в Кройдоне - последней, шестой зоне в черте Лондона. Довольно далеко от центра. Я собирал вещи, стараясь ничего не забыть, когда раздался неожиданный звонок Бориса.

-Ты будешь жить в комнате с девушкой? - сразу спросил он. - Отвечай быстро, «да» или «нет». Эрик ждет ответа.

-С какой девушкой и где? Не совсем тебя понимаю, - удивился я.

-Позвонила его знакомая, - стал с нетерпением объяснять Борис, - она раньше снимала эту комнату и сейчас так получилось, что вернулась и ей некуда идти. Он сказал ей о тебе, что уже договорился, но она в безвыходном положении и ответила, что если ты не будешь против, то  она может жить с тобой в одной комнате. Других свободных комнат у Эрика нет. Ты же понимаешь…ему, главное, чтобы платили..Ты согласен?

-Это невероятно. А откуда она? По-русски понимает?

-По-моему, он говорил,  она  из Франции. Вам надо встретиться  на станции метро, она знает дорогу. Ну все, держись брат! Я звоню Эрику.

«Держись, брат!» - это присказка у него такая была, в конце разговора, вместо «пока».

До места встречи я добрался без плутания и происшествий. К тому времени Лондон знал, как свои пять пальцев, ориентировался легко. Ожидание незнакомки затягивалось, прошло десять минут.

Неожиданный оклик заставил меня вздрогнуть. Она подошла сзади, в длинном черном пальто, стройная, в руках чемодан

-Hi! Are you George?

-Yes.- Я смущенно поздоровался.

Мы обменялись парой фраз, и она показала в сторону  автобусной остановки:- Нам туда.

Меня вдруг охватило невероятное волнение и стыд, такой стыд, что хоть сквозь землю провались. Мы не имели ни малейшего представления друг о друге, а собирались жить в одной комнате. Ее, вероятно, тоже. В автобусе мы ехали молча, украдкой присматриваясь, друг к другу. Клер, так звали девушку,  крутила головой по сторонам, словно  пыталась что-то  увидеть за окном, старательно избегала моего взгляда. Я чувствовал состояние француженки, Клер была напряжена и нервничала. Ситуация, в которой мы оказались, выходила за рамки общепринятых правил человеческого поведения и напоминала сюжет лихо закрученного  голливудского фильма. Не знаю, о чем она думала сейчас, но уверен, что день назад ей и в голову не приходила мысль, что она способна поселиться  в одной комнате с незнакомым парнем.

Эрик ждал нас. Вытащил из кладовки  постельное белье, два толстых, поролоновых матраса и вручил каждому по отдельности. Комната была наверху. Обхватив ношу двумя руками, я поднимался вверх по лестнице, пропустив Клер вперед. На втором этаже посередине  была кухня, по сторонам которой находились две двери. Клер  уверенно направилась к той, что была справа. В небольшой по размерам комнате стояло  старое трюмо, шкаф для верхней одежды, пара стульев и двуспальная кровать. Вся мебель была белого цвета. Мне пришлась по душе эта комната. Светлая, чистая, уютная. Свой матрас я положил на пол, рядом с кроватью. Сразу стало тесновато. – Я буду спать на полу, у ложа девушки,- подумал я.- Всё это снова похоже на необычный сон! Мы одновременно открыли чемоданы и стали вытаскивать необходимые вещи. Я предложил Клер оставить ее на время, чтобы она могла переодеться и, притворив дверь, вышел на кухню. Минут через десять она  крикнула, что можно входить. Клер переоделась в свободные черные брюки и красный джемпер, который оттенял волнистые каштановые волосы, теперь распущенные по плечам.

«Она красивая,- подумал я. – Миндалевидные глаза, немного вздернутый носик, на вид лет двадцать пять.

- Добро пожаловать!- Она держалась непринужденно и легко, видно не в ее характере было долго мучить себя тревогами и страхами.

При ярком электрическом свете я  увидел легкие  морщинки вокруг глаз и подумал, что не ошибся в возрасте  и чем-то  расположил ее к доверию.

Незаметно пролетела неделя.

За это время психологический барьер между нами исчез окончательно. Клер рассказывала о себе, но я схватывал только суть, дословно не понимал. Электронный «переводчик » не мог изъясняться так плавно и красиво, как говорила Клер и я перестал прибегать к его услугам. Я понимал ее, неважно как. Во Франции у нее погиб любимый, жених, разбился на мотоцикле. В аварию на скоростной трассе было вовлечено несколько машин и, кроме него, серьезно пострадало еще четверо  человек.

-Виноват был нетрезвый водитель за рулем идущего впереди «Рено», он не держал полосы. – Рассказывая, Клер активно помогала себе жестами, чтобы я  все понял как надо, правильно. - Какие сволочи эти пьяные, садятся за руль и убивают!

Клер не хотела возвращаться домой, где пережила сначала  трагическую потерю, а потом долгую депрессию, живя воспоминаниями и потеряв интерес к протекающей рядом  жизни.

Было по-настоящему жаль эту безобидную девушку, но в отличие от Клер, мне  ужасно  хотелось  вернуться домой и никогда больше не покидать его. Я рассказывал Клер о  традициях, обычаях, нравах народов Кавказа. Некоторым вещам она не верила, смеялась и считала моей выдумкой. Но как-то раз, лежа в кровати, Клер странно и задумчиво произнесла:

- Я бы тоже хотела, чтобы меня какой-нибудь джигит украл, посадил на коня и увез далеко-далеко. Подальше от городов.

-Ты шутишь, Клер.- засмеялся я. - Ты  вправду хочешь этого? Там найдется немало джигитов, мечтающих умыкнуть тебя.

-Нет, я не шучу. Лишь бы этот джигит любил меня, был достойным человеком и не подходил ко мне, пока я сама не позволю приблизиться.

- Так и бывает. Девушка, которую украли или остается в доме жениха или возвращается  к своим родным. Выбор за ней. А еще у нас на Кавказе говорят: Мой дом - моя крепость.

Но Кавказ большой. Интересно, какое название тебе нравиться больше и какому краю ты бы отдала предпочтение?

Я перечислил названия  всех республик Северного Кавказа.

-Осетия, - не задумываясь, ответила  Клер.

-Почему именно оно?

-Красиво звучит. Что оно означает, его можно перевести?

-Я родом оттуда, Клер. И смею тебя заверить, что лучше края не найти.

Перед тем как уснуть, мы почти всегда вели такие разговоры, понемногу узнавая друг о друге все больше. Пожелав Клер спокойной ночи, я еще долго  ворочался на своем потрепанном матрасе и представлял Клер, скачущую на белом коне  вверх по склону горы. По ее дыханию я чувствовал, что ей тоже не спалось, но мы лежали молча, думая каждый о своем. Потом я унесся мечтами в свою волшебную страну Осетию и не заметил, как провалился в сон.

В соседней комнате жила молодая пара из Польши, с которой с самого начала у нас не заладились отношения. Дело в том, что они были очень нечистоплотны в быту и  настроены  враждебно. Почему- то именно нас с Клер полячка Кристина обвиняла в пропаже продуктов из холодильника - какого-нибудь яблока или баночки «Кока Колы».  Многие  вещи делались ею для того, чтобы выказать неприязнь и совершенно безо всяких оснований. Я чувствовал скрытую ненависть и недоверие к нам. Например, прежде чем сесть за стол, мы должны были убрать его от остатков их трапезы, протереть. В туалете не работал сливной бачок, и мы пользовались ведром, чтобы смывать за собой. Смешно, но что делать. Поляки  убирали за собой  по настроению. Увидев в очередной раз обгаженный туалет, Клер не выдержала и прикрепила к холодильнику оскорбительную записку. После этого Кристина стала игнорировать мусор на кухне вообще, а половую тряпку полоскать в раковине для мытья посуды. Мы посовещались и Клер приняла героическое решение: убирать грязь в одиночку, чтобы не уподобиться животным. Она надевала перчатки и намывала кухню, ванную, все, чем мы пользовались.

По утрам я отправлялся на поиски работы.  Иногда Клер ходила со мной, помогала беседовать с менеджерами всевозможных отелей, пабов, ресторанов. Потенциальные работодатели  записывали мой номер телефона и обещали позвонить. Обычно, если обещают позвонить - это означает, что ты им не подходишь, или вакантных мест нет. Так оно и было. Я не работал три недели и от безделья понемногу сходил с ума. Реальная помощь опять пришла со стороны земляков. Прослышав о моих проблемах, позвонил  Альберт  Хосроев и сказал, что может переговорить со своим боссом. Да, это была наша знаменитая сплоченность и взаимовыручка в любой ситуации. А ведь с Альбертом я был практически не знаком, видел один раз. Знал, что он работает в компании по ремонту дорожных покрытий и неплохо зарабатывает. Можно сказать, сделал карьеру в английской компании, добился достойной оплаты. Если новичок попадал на работу к англичанам, то без знания языка дни его, как работника были сочтены. Ведь невозможно все время пальцами указывать на то, что нужно сделать и тыкать носом. Разнорабочие зарабатывали меньше всего, а доставалась им самая тяжелая физическая работа. Требовалось проявить исключительную выдержку и старание, чтобы  завоевать  особое расположение босса и остаться. Альберт  сделал почти невозможное. В строительной компании, где он работал почти все знали, что он в Англии находится по туристической визе. Но этот факт нисколько не смущал руководство и особенно его непосредственного босса. Высокорослый, крепкий парень работал за двоих, мог прекрасно изъясняться на английском и конечно же, такой подход к делу устраивал всех без исключения. Вообще-то дела у нелегала всегда обстоят плохо. На каждом шагу его подстерегают опасности и неприятности. Нужно уметь быстро входить в роль, привыкать к новому имени, правильно подделывать подпись, иметь представление о стране, чей паспорт ты приобрел. И самое важное - всегда доказывать, что ты приехал именно оттуда. Мне самому много раз приходилось изворачиваться и увиливать от вопросов, когда меня спрашивали какая зарплата в Риге, сколько там стоит квартира или какой авиакомпанией я прилетел оттуда. Не скрою, что не раз оказывался в глупом положении и элементарно не мог ответить ни на один из них. Верили мне только такие же, как и я, нелегалы.  К своему удивлению я  замечал, что украинцы не скрывают того, что являются нелегалами. Когда я по работе знакомился с кем-то из них, то они прямо говорили, что в Англии находятся по фальшивому паспорту.  Руководители строительных компаний догадываются, что среди их работников есть нелегалы, но закрывают на это глаза.  Главное подозрение- отсутствие социальной страховки, регистрации в полиции и местном самоуправлении/эта организация выдаёт разрешение на работу/. Большая экономия денежных средств. Англичанин в среднем получает за работу на стройке80 фунтовв день, за ту же самую работу нелегалу платят 40, или 200 в неделю. В рублях - это свыше двух тысяч в день, деньги для России хорошие, но не в Англии, если помнить  недельный расход  более ста фунтов в неделю. Существенная, однако, разница. С горем пополам можно откладывать триста фунтов ежемесячно. Для человека из российской глубинки, который не держал никогда в руках такую сумму, это большие деньги. Такие работяги умеют ценить, экономить каждый пенс, зная, что в России им не удастся заработать даже эти 300-400 фунтов. За год можно скопить на машину. Это в том случае, если есть постоянная, непрерывная работа. А если её нет? Тогда ваши сбережения снова обнулятся, если не получится быстро найти новую работу. Нелегал без претензий. Он всегда доволен зарплатой и не будет требовать выплаты страховки, если с ним произошел несчастный случай, или оплаты больничного листа, потому, что нигде на учете не состоит. Нелегалы, за исключением единиц всегда в поиске новой работы. Мало кому удавалось добиться контракта на постоянную работу. Надо умудриться достать все нужные документы и справки для этого, и еще быть уверенным в том, что тебя не вычислят. Поэтому, поняв это многие плюют на всё и уезжают на родину. Не стоит овчинка выделки. Кто- то остаётся и транжирит заработанное. Он приехал посмотреть на Лондон и другие города, а по возможности подзаработать. Посмотреть есть на что, а вот реально заработать проблематично.   

Клер искренне обрадовалась, узнав, что земляк мне поможет. Она сказала: -Я немного завидую тебе, у тебя  такие верные  друзья…Звонят, спрашивают о твоих делах. У нас –по- другому. Каждый сам за себя. Обидно.

-Знаю, Клер, много слышал о том, что в Европе люди не помогают друг другу, не принято. В России тоже нет понятия землячества, братства, только в некоторых регионах. Также  и на Украине, и в Белоруссии. Полагаю, дело в том, что вас много, а нас очень мало. Поэтому мы обязаны держаться вместе. Понимаешь?

-Видимо вы малый, но дружный народ. А ты говорил, что есть другая Осетия. Я не совсем понимаю, что ты имел в виду?

-На самом деле, это просто разделение по названию: Южная и Северная. А народ один, единая  нация.

-А тот парень, что всегда звонит, он откуда?

- Борис? Его родители из Южной Осетии, и он считает её своей родиной.

Телефонный звонок прервал нашу беседу, но она продолжилась, потому что снова позвонил знакомый, Ромик Кочиев, и тоже предложил помощь. Я сказал, что Альберт уже договорился насчет меня и поблагодарил его. Я сказал Клер:

-Вот видишь, звонил Ромик, он тоже из Южной Осетии.

Клер засмеялась:- А за какие такие заслуги они стараются помочь тебе?

-Просто за то, что я и они из одной нации, - немного подумав, ответил я.- Мы – осетины.

Произнеся эти слова, почувствовал, как все мое существо переполняет чувство гордости. Не представляю, что бы делал на чужбине без поддержки земляков. Я был бесконечно благодарен им за внимание и заботу.

День заканчивался как обычно, мы занимались каждый своим делом , а вот ночью случилось неожиданное. Я проснулся от сильного шума снаружи. Машинально взглянув на часы, висевшие над трюмо, отметил: два часа. Дверь распахнулась, и я увидел Клер, всей тяжестью навалившейся на дверную ручку. Она едва стояла и чуть слышно произнесла, чтобы я помог. Вскочив с матраса, я мигом очутился рядом и обхватил руками, подталкивая в  сторону кровати. Но тело Клер   обмякло, стало клониться на пол и я не удержал её, опустил, держа в объятиях. Девушка почти не дышала, свет из коридора падал на ее безжизненное, посеревшее лицо. Я растерялся, схватил  ее за плечи и пытался приподнять. Никакой реакции. Я закричал: «Help me someone,please!»

На крик прибежал Питер, с сигаретой в руке и остолбенело уставился на нас.

-Bring me water, - крикнул я ему. Я не знал, чем поможет Клер вода, но вспомнилось из книг или из фильмов, как водой брызгают в лицо и человек приходит в себя. Я стоял над Клер, не чувствуя ни ног ни рук, только сердце бешено билось . Паника. Вдруг она умерла? Отравилась? Я знал, что иногда она плачет, думая, что я не вижу  ее покрасневшие глаза. Тоскует по погибшему жениху, - думал я и никогда не спрашивал о причине слез. Зачем бередить рану?

Пока я стоял над Клер, как над мертвой, она пришла в себя и попыталась сесть. В комнату вбежал Питер с бутылкой воды и испуганно протянул ее мне.

-Where is a fucking cup? -разозлился я на него. Он снова умчался.

Клер смотрела на меня, а потом тихо сказала:

- Я больна,George. У меня лейкемия, рак крови.

Питер вернулся со стаканом, наполнил его водой и протянул Клер. Она сделала несколько глотков.

-Скажи, что нужно делать в таких случаях? - спросил я. – Я очень испугался за тебя.

-Ничего, - она покачала головой. - У меня закончились таблетки, я забыла купить, думала, что там оставалась одна.

-Скажи, какие, я пойду и куплю. Дай только рецепт.- Я попросил рецепт не случайно. В Англии не отпускают антибиотики без рецепта врача. Можно вызвать машину скорой, но они не станут оказывать какую либо помощь или делать укол, пока не удостоверятся, что все документы в порядке. Мне приходилось не раз сталкиваться с подобными правилами. А чтобы попасть на приём к врачу, нужно записываться заранее, за месяц, а то и за два. 

-Сейчас все аптеки закрыты. Ничего, я подожду до утра.

До утра Клер, обессиленная приступом спала, а я …Боже, как меня потрясла эта ночь! Клер больна, смертельно больна. Почему судьба так безжалостна к ней? Сначала отобрала любимого человека, а теперь медленно убивает жизнь в ней. Вчера Клер смеялась, а я и предположить не мог, какие тяжелые мысли мучают ее. Я содрогался от мысли, что живу с человеком, жизнь которого висит на волоске, в буквальном смысле.                               

Утром Клер спокойно вернулась к разговору о болезни, сказав, что она смирилась с мыслью, что ей придется умереть. Для нее важно не то, как и когда это произойдет, а как к этому относиться.

-Я принимаю смерть, как истину и реальность, - сказала она, - не хочу мучить себя бесполезными сожалениями. Значит, так надо, чтобы это произошло именно со мной. Ты знаешь, мне часто снится мой парень и во сне он говорит, что ждет меня. Я не боюсь умереть.

Теперь я следил, чтобы у нее были таблетки, она их не прятала, держала на столике у кровати. Через две недели  приступ повторился. Я был дома, сидел рядом, гладил по  волосам Клер. Лицо ее  было спокойное, но в сознание она не приходила. Зная о ее болезни, соседи сразу вызвали скорую помощь и полицию. Она умерла до их приезда, в чужой комнате, на чужой кровати. У нее были родные, но в этот момент рядом  находился только я и я считал себя ее близким. Близким другом. Приехавшие полицейские стали опрашивать соседей. Я слышал мерзкий, писклявый  голос Кристины, с неприятным акцентом,  голосившей на весь дом:

-Да, они жили вместе, но очень плохо! Все время ссорились! Клер жаловалась мне на  издевательства!

-Чудовищная ложь, чудовищная ложь, - одна  холодная мысль была в моей пылающей голове.

-Вам придется пойти с нами, молодой человек.- Полицейский коснулся моей руки. Он был в аккуратной униформе, ладно облегавшей крепкую фигуру и пахнувшей каким-то незнакомым строгим запахом. Может быть, у них есть специальный полицейский одеколон для использования в служебное время?- почему-то подумал я вполне серьезно. - Не может же полицейский на вызове благоухать туалетной водой от Армани. И ещё я с ужасом подумал, что полицейские выяснят, что я нелегал, и тогда моей одиссее придёт конец.

Я поднялся, машинально оглядываясь в поисках  куртки, оказавшейся  на стуле, поверх сумочки Клер.

-Мы должны выяснить  все обстоятельства смерти девушки,- повторил полицейский,- пройдемте, пожалуйста.

Я не оправдывался, предчувствовал услышать эти слова. Покорно пошел впереди.

 

                                  

                                      ЧАСТЬ 2 «НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ»

 

 

                                                            Глава 10.

 

В полицейском участке мне задавали много вопросов с помощью переводчика, касающихся и лично меня, и наших отношений с Клер. Следов «издевательств», по словам Кристины, на теле Клер обнаружено не было, кроме следов безжалостной, неизлечимой болезни с липким названием «лейкемия». Была срочно вызвана мать девушки, показавшая последние телефонные  сообщения дочери, рассказывавшие, что она познакомилась с одним хорошим человеком (мной), который очень поддерживает ее и помогает справляться с депрессией настолько удачно, что она перестала принимать сильнодействующие лекарства. Но это было не так.  Клер не хотела рассказывать матери правду о том, что болезнь прогрессирует и ей становиться хуже с каждым днем. Эта стойкая женщина  даже поблагодарила меня за то, что я был рядом с ее девочкой  до последней минуты. Она не плакала, но сказала, что мучения Клер закончились раньше, чем она думала. Матери Клер сообщили, что я нелегал, на что она спокойно ответила;  нелегалы встречаются разные,- и попросила полицейских не принимать суровых мер  ко мне. Они вышли в коридор, где между ними состоялся разговор. Я всё слышал и понял, о чём они говорили; мать Клер хотела, чтобы меня отпустили. Это был особый случай в практике полицейских. Видя горе женщины, они поддались её уговорам и согласились выпустить меня. Но с одним условием; я должен сам, добровольно, в течение месяца покинуть Великобританию. Передо мной положили какой-то документ, в котором я расписался.   

Вобщем, ситуация разрешилась благополучно в отношении меня. Я был снова свободен. Мне возвратили все мои вещи, которые изъяли в первый день и попросили снова расписаться. Мать Клер обняла меня перед моим уходом, и ещё раз поблагодарила, но в этот раз уже со слезами в глазах.

-Вы можете идти, - сказал тот же самый подтянутый полицейский.

А куда? Возвращаться и жить в комнате, где умерла Клер? Перейти с матраса на полу на ее кровать?

Мне некуда идти. Работу, найденную Альбертом я потерял. Вернуться, чтобы посмотреть в лицо Кристине? Я помню его отлично.

От полицейского участка до дома было недалеко. Я шел окольными путями, не знаю, как, но к ночи лежал на матрасе, уткнувшись в подушку. Восемь дней я не выходил из дома, в котором жил, питаясь кашами на воде. Тело было тяжелым, как свинцом налитое, в голове путаница. Двигаться не хотелось  вообще, никогда. Я пытался проанализировать свое состояние, как психолог. Когда-то психология и философия были частью моих исследований, и я изучал эти науки самостоятельно, долго и упорно. Философия Индии, Китая, Тибета…логичное буддистское мировоззрение. Но не хотелось описывать состояние научными терминами, ни один не казался мне точным. Раз за разом я задавался вопросами; Кто я? Зачем живу? Почему это происходит со мной? И не находил на них ответы. С одной стороны, вдруг пришло ясное, четкое понимание законов жизни, а с другой - оказался в мрачном тоннеле, тупике,  без единого выхода.

Я мыслю, следовательно, я существую. А  если  еще существую, но понимаю, что уже не мыслю?

В голове хаос. За гранью ума начинается настоящее безумие. Где эта грань, отделяющая здорового от больного, и смогу ли я заметить переходное состояние?  Первые симптомы. Может быть это муки совести, я давно терзаюсь тем, что оставил семью. Я обижал, несправедливо судил, плохо поступал. А со мной как поступали? Как в детской игре я пытался выяснить, кто начал первым? Они или я? Мысли не отпускали меня с этого дня, я вспоминал день за днем  каждого, кто имел малейшее отношение к  самым незначительным  эпизодам  моей жизни. Воспоминания из мыслеформ и голосов шли лавиной и  разрывали меня на части. Совесть  вырвалась из заточения и вопила от счастья: мучайся, вспоминай, сожалей! Я не мог поставить ей заслон, потерял счёт дням.

 Краешком разума понимал, что состояние переходит в навязчивое, но не боролся с собой и не подавлял мысли. Больше я не ощущал себя единой личностью и боялся, что зеркало покажет мне еще одно лицо. Мой разум стал полем брани для двоих, злого и доброго, сущностей, не уживающихся по своей глубинной природе, противоречивых. Одна была со мной от рождения, слабая и тянущаяся к свету, к Богу. Я дал ей название «духовное тело», « тело интеллекта» А вторая, бурно растущая, отбирает у нее последние силы и тянет вниз. Представьте, что вы заходите в темный чулан и зажигаете яркий свет. Вы видите хлам, паутину, старые забытые вещи. При ярком свете я увидел себя. С самого детства я подавлял в себе желание разобраться с тем, что начинает мешать, накапливал проблемы, увиливал от объяснений самому себе. Теперь всё, накопленное годами, прорвалось и обрушилось. Это должно было когда – нибудь случиться. Поток, сравнимый с нечистотами, захлестнул  мой разум.  Сметая всё на своём пути, он отворил дверь в подсознание.  Я стоял на пороге и слушал их диалог. Внутри меня происходило нечто невообразимое, неподдающееся логическому объяснению. Борис предупреждал меня о том, что люди здесь постепенно сходят с ума от одиночества и множества проблем. Неужто и меня постигнет такая участь?

Потом я начал разговаривать  с голосом внутри себя, задавал вопросы и получал непонятные ответы. Я хотел подружиться с тем, кто отвечает, называл его братом, просил успокоиться. Но он обманывал, злорадствовал или страшно злился. Тогда я решил действовать по-другому. Кричал и проклинал его. Но это нисколько не задевало его. Он хохотал как одержимый, словно не слышал обидных слов. В минуты, когда существо умолкало,  я понимал, что веду себя, как  безумный, но остановиться не мог. Было интересно, что он скажет дальше. И откуда он приходит? Если использовать религиозный термин, я встретился лицом к лицу с дьяволом. Чем больше я заглядывал и копался в своем уме, тем более ясно видел и слышал его. Может это игра и творение разума? Может, но сейчас для меня он был реален. А что, если его появление- следствие и результат ошибочных,  неправильных моих действий и ложного мышления на протяжении жизни? Вполне. Я окончательно поверил в существование дьявола. Я знал, что такое возможно, слышать голоса и оставаться вменяемым, но не до бесконечности. Человек способен выбирать, кому отдать душу, свету или тьме, богу или дьяволу. Но я думал, что смогу его победить и рвался к последней черте, за которой он притаился. К краю пропасти. Мои знания о природе человеческой психики спасали, держали на плаву, в пограничном состоянии, и не давали окончательно пропасть в лабиринтах непознаваемого. Засыпая, я видел необычные сны, но они казались большей реальностью, чем моя теперешняя жизнь наяву. Я верил, что ничего не происходит случайно, и хотел понять, почему дьявол навещает меня? Знал поговорку: «если Бог хочет наказать человека, то лишает его разума». Наверное, я мало пользовался своим разумом на протяжении жизни, и Бог решил его отобрать. На освободившееся место приходят неизвестные силы и начинают играть, подталкивая к пропасти. Когда я спрашивал Бога: За что? Почему – Я? Тут же перед глазами вставала картинка  из прошлого, и внутренний голос бесстрастно спрашивал: «На что ты жалуешься? Помнишь этот день?». Окружающий мир выглядел враждебным. Но это было не так; война шла внутри меня.   

Прошлое и настоящее давило, сопровождало повсюду. Мне не хватало света внутри себя, чистых, возвышенных мыслей. Как воздуха, как пищи. Я еще как - то жил, ходил за продуктами, заходил на кухню.

В комнате говорил вслух: «Господи! Защити меня». Молился. Но злая сущность внутри оживала. Чем страстнее я молился и призывал Господа, тем сильнее и разрушительнее действовала сущность. Бог не слышал моих воззваний, или не хотел слышать. Я же чувствовал себя как  между молотом и наковальней.  Другие ведь тоже не святые,  ничего, живут и радуются, ничто их не мучает. Я не понимал, почему именно на меня легла тяжесть душевных мук и страданий. Каждый день я пробовал начинать жизнь сначала, с чистого листа, но ничего не выходило. Во снах  моя душа отделялась от тела и  летала в темноте, вокруг чьей- то зловещей фигуры. От таких кошмаров я просыпался, обливаясь  потом, и ещё долгое время не мог прийти в себя. Когда-то  я  пожаловался Борису на невезучесть, и он сказал: Такое бывает. Может тебя прокляли или сглазили? В таком случае нужна помощь человека, умеющего снимать негативное воздействие. Я не возражал. Все настолько не склеивалось, как будто  меня действительно прокляли и продолжают регулярно вспоминать недобрым словом. Из меня словно  выкачивали  жизненную силу, я ощущал это физически и не понимал, как такое возможно. Явных болезней  тела не было, но оно становилось всё более немощным. Началось истощение организма, я ослаб настолько, что уже поднимался с постели как дряхлый старик, который ищет, обо что опереться.  Замыслил искать духовного наставника, но про себя думал: «Если Бог оставил меня, или решил погубить, пусть заберет мою жизнь. Добьет до конца, только перестанет терзать». Как же я заблуждался.…Не Бог ведь рушит жизнь человека, но дьявол…

Я, Борис и еще одна девушка из Латвии встретились с прорицательницей, называвшей себя космоэнергетом. Сеанс длился тридцать минут. Она сообщила мне две основные вещи. Во-первых,  на мне  лежит проклятие,  во – вторых, в моем роду было совершено жестокое преступление. Далекий и неизвестный мне предок убил человека из другого рода и поэтому моя аура и защитное  энергетическое поле  «пробито». Она сказала, что видит пустоту в области солнечного сплетения, куда беспрепятственно входит чужое людское зло.

Да, именно это место в груди болело и  давно беспокоило. По ее словам, у меня особый, иной путь в жизни и то, что я чувствовал дьявола, подтверждает это. Я и сам догадывался, что дьявол во мне и завладел большей частью души, но я - это не он. Его образ принимал разные формы. Несколько раз я явственно видел нечто темно-коричневого цвета, отделявшееся от моего тела. По форме оно напоминало человеческую фигуру, которая пытается совершить зло, вовлекая  меня в этот процесс. Если я оставался неподвижен, она снова входила в меня. Я не знал,  как остановить это безумие, и уже был измотан до предела  борьбой с невидимым и страшным противником. У меня не было столько сил, чтобы держать существо в повиновении всё время, и не позволять ему выходить из меня. Передо мной вставал всегда один и тот же вопрос; Кому принадлежит моя душа? Богу или дьяволу? Я стал ненасытен в еде, ел и не чувствовал утоления голода, как будто кормил не себя, а его, внутри. Еда не придавала сил, чем больше я ел, тем больше хотелось.

Во время молитвы я слышал его злобный, издевательский  голос  или  смех. Он нашептывал: «Не обманывай ни себя, ни Бога. Ты не веришь в него». Мне на самом деле  становилось  почему-то смешно, хотелось громко рассмеяться. В голове ни на минуту умолкали голоса. Временами, усилием воли  удавалось их заглушить, но только на короткое время. Я видел свои мысли.  Появилось различие между сознанием, чистым по своей природе и внутренним «я», заложенном в момент рождения. Осознание этого не приносило облегчения, я не понимал, что за процессы творились  в душе, но конца им не видел. Оставалась какая-то часть во мне, еще не подвластная темным сущностям. Когда я раскаивался о содеянном в прошлом,  то все мое естество целиком, без остатка,  принадлежало этому состоянию. Когда жалел и сострадал, то  сердце, разум и душа объединялись и становились одним светлым  и чистым целым. В эти мгновения  любовь и сострадание заполняли меня. Дьявол отступал. Эта война в  моей душе должна была закончиться рано или поздно. Что -  то  подсказывало - на этот раз всё гораздо серьёзнее, и эта решающая битва уже не на жизнь, а на смерть. 

 

                                                             Глава 11.

 

Душевные проблемы вывели меня из строя на целый месяц. Я жил в своей комнате, как затравленный зверь и выходил только за продуктами. Со дня на день могла нагрянуть полиция, но покидать Англию я пока не собирался. Не было денег купить билет до Москвы, а оттуда до Владикавказа. В русской газете,  в рубрике «Сдаю место в комнате», меня заинтересовало одно объявление. В нём говорилось; «Семья из Украины сдаёт место в комнате. Литовцев и латышей просьба не беспокоить». Я сообразил, в чём тут дело и, не колеблясь ни секунды, переехал жить в этот  дом.  Поселился в комнате с пожилым мужчиной. В целом,  мой сосед Степан показался неплохим человеком. Один только недостаток в его натуре не устраивал меня – нечистоплотность. Его носки дурно пахнули, и этот запах мешал спать. Моего терпения хватило на три дня. Я деликатно намекнул ему о пользе гигиены, и он без обид прислушался к моему совету. Вонь соседских носков в комнате – не самое страшное. Помню, когда  жил в городе Хэстингс, я два дня подряд, просыпался, весь искусанный клопами. Лицо распухло так, что я не мог открывать веки. После того, как появился хозяин дома, и чем - то побрызгал мою кровать, этот ужас закончился для меня. В доме, помимо меня нашёл приют ещё один беглец, но уже из Эстонии - бывший полковник КГБ  Сергей. Он  жил в соседней комнате один, хотя в Англии находилась вся его семья; жена и взрослые дети.  Они приехали пять лет назад, и попросили  власти страны дать им политическое убежище, в связи с преследованием на родине. Вопрос до сих пор оставался открытым. Сергей не имел никакого статуса, так как он был человек без паспорта, и не имел права работать. Государство выделяло ему ежемесячное небольшое пособие, такое, чтобы у него была крыша над головой и еда. Каждый месяц он ездил отмечаться в полицейский участок. И так продолжалось из года в год. Прогулка на улице и проживание в комнате – это всё, что он мог себе позволить на сегодняшний день. Его жизнь чем – то  смахивала на жизнь арестанта, с одной лишь разницей; в комнате, где он жил, не было решёток на окнах и железных дверей. Иногда Сергей делился своими проблемами, когда мы сталкивались на кухне. Он доставал сигареты из кармана,  закуривал, и  начинал в деталях рассказывать о своей непростой судьбе в Эстонии и в Англии. Слушая его проникновенные истории из жизни, я невольно спрашивал сам себя; -  Почему судьба бывает так безжалостна к некоторым людям? Одним даёт всё, а у других всё отбирает. За что и почему это происходит? 

      Мои  отношения с Борисом стали натянутыми. Его наставления и речи о «светлом будущем» стали раздражать и казаться бессмысленными. Я уже не мог и не хотел слышать, что все образуется и будет хорошо. Со мной все получалось в точности наоборот; плохо и еще хуже. Когда я приехал, у меня оставались небольшие деньги. А через 18 месяцев, кроме долга в500 фунтов, я ничего не имел. Последний раз я лишился работы за две недели до Нового года. В тот промежуток времени я работал на стройке подсобным рабочим. Приняли меня временно и платили в день37 фунтовналичными. Мои старания и ударный  труд не помогли задержаться в строительной организации больше, чем на два месяца. Зная, что мне снова придётся искать работу, я обратился за помощью к одному парню из Италии. Вкратце изложил свою непростую ситуацию, но о том, что являюсь нелегалом, умолчал. Так совпало, что итальянец Россо на днях планировал зарегистрировать своё частное охранное предприятие. Он, не задумываясь, предложил мне ночную работу охранника, с оплатой в50 фунтовза смену. Неужели повезло? Пришёл тот день, когда я заступил на своё первое дежурство в качестве сторожа. Россо сказал, что ночью я могу спать, потому, что здание, которое я буду охранять, пустует и воровать там нечего. Но я не спал и действовал согласно уставу; каждый час совершал обход территории с фонарём в руках. И так до самого утра, пока не придёт смена. Я уж было стал подумывать, что чёрная полоса заканчивается, а вместе с ней мои неприятности и тут… снова удар ниже пояса. Россо  неожиданно заявил, что временно работы нет, надо ждать,  и выплатил мне половину обещанной суммы. Ожидание затянулось на месяц.

Я тосковал по детям, снились плохие сны, будто они находились в опасности, трагически погибали. Я видел эти кошмары каждую ночь. Время шло,  но я не мог ни заработать, ни возвратиться. В конце концов, я совершил то, к чему призывал меня голос: разорвал дружбу с Борисом, самым близким здесь мне человеком. Все вокруг разрушилось и превратилось в прах. Вся моя жизнь.

Я остался один, брошенный и никому теперь не нужный. Сердце заполнилось черной нелюбовью ко всем, кого любил и считал друзьями. Я был озлоблен  на весь мир, клял и его и, в первую очередь, себя. Не осталось никаких сомнений в том, что мною правит нечистая сила, и она добьется своего, погубит меня. В этой стране мне больше не на кого было полагаться и надеяться.

Свою последнюю и самую крепкую опору, Бориса, я потерял. Мой разум подвергался жесточайшей психической атаке изнутри и снаружи. Голос неотступно следовал за каждой мыслью и  уговаривал положить конец моим мучениям. Но как? О, ужас. Он призывал покончить с жизнью. Звучал сильно, захватывал меня целиком, вызывая головную боль. Призывы  и мольбы к Богу  на его фоне меркли и растворялись в душевной пустоте. И  однажды я вознес руки над головой и обратился к Создателю: - Я знаю, что ты оставил меня и не хочешь слышать моего голоса. Я потерял все, что мне было близко и дорого. Теперь у меня ничего нет. Осталась только одна моя жизнь. Так если я проклят тобою, забери и ее».  Мне вдруг по- настоящему расхотелось жить.  Рассудок не справлялся с  такой нагрузкой, как жизнь. Незатемненной его частью я осознавал свое частичное помешательство и помутнение разума. Сердце подсказывало, что можно спастись, если  найти божьего человека.  Если не святого, то, по крайней мере, верующего очень сильно, без отступлений, сильного духовно.

Медлить было нельзя, я как никогда в жизни нуждался в посторонней помощи. Думал только, успею ли я найти такого человека, пока не лишился рассудка окончательно? Или не выдержу и исполню волю голоса - палача. Но это будет не убийство, а самосуд, приговаривающий к казни. Последние деньги долга я проиграл в казино. Первый раз в своей жизни  решил испытать судьбу, сыграть на деньги. А может, повезёт как новичку? -наивно думал я. Случается ведь в жизни такое; человеку всё время невезёт, но в один прекрасный день он выигрывает крупную сумму в лото, или в казино или просыпается миллионером, потому что вложил свои сбережения в  банк и не прогадал. Чему быть, того не миновать, или пан или пропал.  Здесь меня тоже постигло разочарование. Проиграл всё, до последнего пенса. Вышел из казино как пьяный; в глазах потемнело, ноги подкашиваются, вот - вот упаду на землю. Добрался всё же до дома и сразу на кровать, чтобы отлегло немного.                                                                                                    

 Несмотря на душевное нездоровье, я должен был найти срочную, пусть и разовую работу. Объявление о поиске  поместил в русскую газету «Англия». Люди стали звонить, спрашивать, что я могу делать. Большинству требовались определенные строительные специальности, и они быстренько прощались, узнав, что я не плотник, не столяр и так далее. В конце концов, позвонивший мужской голос сказал, что может предложить работу разнорабочего, сорок фунтов в день. Я согласился, рад был зацепиться за любую работу, даже самую низкооплачиваемую. Это было время, когда я просто выживал, в прямом значении этого слова. Я больше не мечтал о новой квартире. Приоритеты поменялись; работать надо было для того, чтобы не остаться без еды и жилья.

На следующий день я  копал траншеи для прокладки труб, орудуя лопатой и киркой, уже привычными орудиями труда. Обретенной работе не радовался, знал, что она ненадолго и со мной распрощаются, как и на всех предыдущих строительных объектах, где я подрабатывал. Контракта на постоянную работу я до сих пор не получал ни от одной компании, хотя работал добросовестно. Да и не мог получить, если бы предложили; за неимением счета в банке, страхового полиса и разрешения на работу. Я поднимал строительный материал на верхние этажи, перетаскивал с места на место бетонные блоки, мешки с цементом и нисколько не утешался, когда менеджер говорил: « Молодец! У тебя здорово получается! Спасибо за работу!» Как- то я спросил одного из прорабов: «Почему мне так мало платят?». Он ответил что-то невразумительное, дескать, такую работу может выполнять любой и если мне не нравится, я могу уходить. Я пожалел, что задал ему этот  вопрос. Вылетело из головы, что неквалифицированный труд не прошеных гостей нигде не ценится. Он подошёл ко мне спустя несколько дней, и безо всяких объяснений объявил, что я уволен.

 Я смотрел на таких же, как  и я рабочих, но имеющих контракт и поражался. Многие из них работали гораздо медленнее меня и хуже. Более того, они упрекали меня в том, что я стараюсь, выкладываюсь. Одни устраивали бесконечные перекуры, другие танцевали в отсутствии начальства, и никто с них за это не спрашивал. Я запомнил одного чернокожего танцора, он напоминал Майкла Джексона  грациозной, завораживающей  пластикой движений. Танцевал он без музыкального сопровождения. Надо заметить, что африканцы и латиноамериканцы не задерживаются, и не хотят работать на стройках.  Можно посчитать на пальцах тех, кого я встречал на строительных объектах; одного парня с Ямайки, двух из Нигерии, и ещё несколько человек из Мозамбика и Конго. На второй день, в моём присутствии менеджер – англичанин выгнал трёх из этих парней, за то, что они  частенько сачковали  или вели разговоры между собой. Видимо они забрели на стройку случайно, ещё не освоились в Англии и не знают, что их братья- соотечественники не работают с лопатами в руках.  Кто же тогда будет  получать пособие по безработице от государства, если не они? Не видел я  ни разу арабов и азиатов. У них свой бизнес в Англии, налаженный довольно успешно в сфере бытового обслуживания и торговли. Китайцы, например, владеют широкой сетью ресторанов, кафе, сувенирных магазинчиков и подпольных стриптиз - клубов, в которых наркодельцы продают травку, а проститутки себя, в качестве товара. Они работают сами на себя, не брезгают жить по несколько человек в комнатушке, чтобы экономить на жилье. Что ещё надо? Есть, где переночевать, что покушать. Умеют они зарабатывать и ценить каждый заработанный пенс. Терпение и трудолюбие у них в крови. Приезжие из развитых арабских стран, как правило, при деньгах. Они не нищенствуют, и не ищут подешевле место в комнате,  не ходят в магазины, которые считаются дешевыми. В любом из районов Лондона  встречаются арабские магазины или рестораны. Их заведения узнаются издалека. Витрины магазинов пестрят разноцветными одеждами,  дорогими сувенирами и золотыми украшениями. Если это ресторан, то можно увидеть людей сидящих на улице, за столиками и потягивающих сладкий дым из метрового кальяна. У каждой народности в Англии собственная ниша, и двери в их бизнес распахнуты только для своих. Это значит, что всегда нужно полагаться на собственный опыт, на свои силы, идеи, и не ждать, что с тобой поделятся лакомым кусочком от пирога.     

          Люди чувствовали, что со мной что-то не так, обращали внимание на выражение лица, а точнее маску траура на нём.  Но они и представить себе не могли, какие проблемы я пытаюсь решать внутри себя. Жизни и смерти. Я отговаривался тем, что не выспался, приболел, но некоторые из рабочих интуитивно не принимали меня и были настроены агрессивно. Начались конфликты. Я реагировал на каждое сказанное в мой адрес слово и набрасывался, как пантера. Однажды четверо парней из Латвии решили поиздеваться надо мной. Я не мог больше молчать и сносить их издёвки как прежде и заорал так, что меня услышали по всей стройке; - Да, я не латыш, и не из Латвии. Я из России, и у меня поддельные  документы. И если вы не угомонитесь, то кому нибудь из вас я проломлю череп. Вам понятно? Или же, сдайте меня полиции, мне плевать, что будет со мной».   Через два дня трое из них уволились, один, самый дерзкий, остался. Он  всячески показывал, что меня не боится, задирался. Тогда я предложил ему выяснить отношения на кулаках, как мужчина с мужчиной, он отказался и после тоже уволился. Потом литовцы, двое крупных парней высказались грубо. Я старался объяснить, что их ведро я взял по ошибке, и пока не знаю, кому, что, принадлежит на стройке, потому, что работаю первый день. Мои объяснения не принимались. Они разговаривали по – прежнему грубо, так, будто они офицеры, а я рядовой солдат в их подчинении. Оставшись наедине сначала с одним, а потом и с другим, я остудил их желание обращать на  меня внимание. Меня начали сторониться. Один поляк за спиной назвал меня курвой. Я услышал и подошел. Назначил ему встречу  в условленном месте. Я пришел раньше на 15 минут  и  стал  поджидать обидчика. 

Шел дождь. Поначалу моросящий, он  превратился в проливной,  промочил одежду.  Моя злоба  крепчала с каждой минутой ожидания. Но никто не пришел, и наверное, это было к лучшему. Тот поляк был  выше меня, и физически гораздо мощнее. Но я не задумывался о том, что будет со мной, и как я буду выглядеть после драки. В то роковое время я действительно считал, что терять мне нечего, кроме своей жизни.  Я готов был умереть; как и где, не имело значения.  Меня посещало одно очень странное состояние. Я знал о нём из книг о самураях; внутренняя готовность - или умереть, или убить.        Конфликтовал я и с албанцами, и с  курдами, но никогда не начинал первым.

Но я не хочу  помнить все эти однообразные стычки и нелицеприятные разговоры, расскажу о другом.

Англичане спокойно и снисходительно относились к тому, что большинство приезжих не понимают их родного языка. Но бывали исключения.

Благодаря  Альберту, я начал  работать помощником у одного ирландца. Мы меняли прогнившие  трубы на проезжей части дороги.

Так вот, он становился  прямо бешеным, если видел, что я его не понимаю. Орал на всю улицу и не стеснялся матерных выражений. Бывало, что я ошибался и подавал ему не те инструменты, который он называл. Он начинал швырять их в разные стороны и пинать ногами, что подвернется. Разъяренный бык. Как работать в этих условиях, я не соображал, и выносить такое отношение дальше не желал.

Я сдерживался три недели, учитывая, что он ирландец и босс. Потом ушел.

 Сорок два фунта пятьдесят центов – максимум, что удавалось зарабатывать в день. Трижды я уходил, не доработав до конца рабочего дня. Просто, забирал свои вещи и уходил, обескураженный наглостью работодателя. Один такой день я хорошо запомнил. Предложили работу на один день в центре Лондона. Это был английский сайт; требовались люди для разгрузки фанеры и поднятия их на пятый этаж. Эти строительные работы в центре столицы стоят миллионы, и ни одна стройка не обходится без разнорабочих. Только вот платить по человечески за каторжный труд никто не помышлял. Я оказался в бригаде с тремя румынами. Они прилетели в Англию несколько дней назад и сразу обратились в английское «агентство по трудоустройству». Они имели право официально работать на территории Великобритании, уже не боясь преследования полиции, ведь Румыния вступила в Евросоюз в 2007 году. Подъехали грузовики с отделочным материалом, и мы, организовавшись в группы по два человека, принялись выгружать широкие листы, весом около тридцати пяти килограмм и поднимать их на верхние этажи. По крутым лестницам и узким проходам между этажами. Кое - как донесли листов двадцать. Мокрые от пота, уставшие, но надо снова спускаться вниз, работа не ждёт. И тут подходит прораб и заявляет; «Будете таскать по одному, листов очень много, а вас мало». От услышанного я чуть язык не проглотил. С меня хватит,- говорю румынам,- пусть мои сорок фунтиков оставит себе, а я ухожу. Парни удивились моему поступку, на что я ответил; «Поживите здесь столько, сколько я, увидьте всё, что я видел, тогда вы поймёте меня». Глядя на них, я вспоминал себя в первые месяцы в Англии; внутри кураж, рвение, старание.  Со временем эти чувства притупляются, а потом  и вовсе улетучиваются, когда начинаешь ощущать себя потерянным в этой стране и постепенно осознавать абсурд идеи – заработать реальные деньги.  В общей сложности на стройках я проработал восемнадцать месяцев. Все это время слышал голоса. Контролировать себя становилось труднее с каждым днем, жил на пределе человеческих  возможностей. Ощущал почти физически присутствие силы, толкающей к роковому поступку. О хорошем, чистом, светлом в жизни не думалось и не вспоминалось. Ко всем бедам и душевным мукам прибавились телесные; боли в позвоночнике и коленных суставах. Я глотал таблетки и работал, хотя порой не мог разогнуться, не то, чтобы поднять мешок с цементом. Сплошной ад!  По пути домой я покупал газеты, читал объявления, надеясь отыскать волшебное « избавлю от душевных страданий». В английских - предлагали исцеляющий массаж, в русских - избавление от бесов. Несколько человек в русскоязычных газетах давали одни и те же объявления: исцелю, помогу, исправлю судьбу.

Я звонил, спрашивал, жадно слушал каждое сказанное слово. Очень скоро я  понял, что их  уровень знаний психики и того, что называют непознаваемым, нулевой, а жадность беспредельна.

Однажды я набрал номер и, поговорив две минуты, обнаружил, что на балансе в телефоне осталось несколько пенсов. Десять фунтов, положенных накануне на счет, исчезли загадочным образом. Мистикой тут и не пахло, очевидно, мошенница  поднаторела во всех видах заработка. Действительно, существуют такие телефонные номера, которые перекачивают деньги  на счёт владельца. Многие из тех, кто ищет работу, не знают этих премудростей. А ведь стоит иногда задуматься; есть ли необходимость звонить по всем номерам подряд, какой смысл в пустой трате денег? Нет. Ваши фунты будут тратиться на бессмысленные переговоры и ответы на вопросы; Откуда вы? Есть ли опыт работы? Кто вы по профессии? и тому подобное.  Конторок, по трудоустройству, в которых вам, якобы смогут подыскать работу становится всё меньше. Нет больше надобности в них, бум прошёл. Цены за предоставление работы в них самые разные. Некоторые ловкачи из аналогичных агентств – большие спецы по выкачиванию денег со своих клиентов. Было время, когда и я обзванивал объявления в газете, стараясь не пропустить ни одного. В одном агентстве мне сказали, что работа есть. Надо только прийти в их офис, зарегистрироваться и заплатить….всего лишь десять фунтов. Я не поверил и отключил телефон, чтобы не слышать этот бред.  И правильно сделал. После разговора с ними, я продолжил звонить по другим номерам, и ещё раз семь, или восемь попадал в их офис. Пошёл туда один мой приятель, по своей инициативе, очень нуждался в работе. Вернулся  назад опечаленный. Оказалось, что плата в десять фунтов только начало в длиннющей веренице  платежей за услугу. Всего выходило около двухсот фунтов. Я встречался с другой «помощницей» из Литвы, чья услуга стоила двадцать фунтов. При встрече, она взяла у меня деньги, вручила бумажку с адресами английских агентств, выписанных из телефонного справочника, и растворилась. Я не успел задать ни одного вопроса, не то, чтобы поговорить. Опыт подсказывает, что наиболее верный способ найти работу –  регулярно размещать объявления во всех русских газетах, выходить в город и искать то, что вам нужно. Тот, кому вы нужны, обязательно вас найдёт со временем, в этом можно не сомневаться. Но это касается только парней, к сожалению. Девушек, размещающих свои объявления на страницах газет, могут ждать неожиданные сюрпризы. Адрес, куда ей надо приехать, может оказаться «левый». Или же начнут поступать звонки и телефонные См-сообщения типа; «хочу с вами познакомиться и если мы понравимся друг – другу, я вам обязательно помогу». И ещё много других предложений; начиная от предложения работать за два фунта в час, и заканчивая советом работать проституткой в каком нибудь клубе.   

                                                 

                                                   ГЛАВА 12

 

Сердце мое было разбито, душа находилась во власти темных сил, боли в спине не отпускали. Я не имел ни денег, ни постоянной работы. Подворачивались подработки  на несколько дней, иногда работа затягивалась на неделю. Это был  такой же поиск без конца, как и попытка, отыскать смысл в жизни. Больше мне никто не помогал. Бог безмолвствовал. Надежда найти того, кто мог бы действительно помочь, таяла с каждым днём, как лёд на солнце. Я больше не сопротивлялся дьяволу и смирился со всем, что уготовила судьба.

В один из однообразно протекающих выходных дней  я лежал на кровати, как вдруг услышал отчетливый шепот, заполнивший комнату. Никого кроме меня в ней не было.

-Слуховые галлюцинации? Неужели всё, - подумал я.

-Можешь не звать Бога. Он не слышит тебя, - ясно произнес невидимый собеседник.

-Знаю,- ответил я обреченно.- Я не испугался и даже не встрепенулся от звука голоса. Я знал, кто говорит и что все это значит.

-Ты скоро умрешь.

-Может и так. А ты хочешь взять мою душу?

-Она уже моя. Отправишься в ад, будешь мучиться и там.

-Если я заслуживаю этого, то готов принять волю Господа. Но ты пойдешь вместе со мной в ад, в чистилище. Ты будешь гореть в нем, пока не очистишься. Отойди от меня, Сатана! Последние слова я произнес очень громко и перекрестился, хотя не был крещен и не носил на груди креста. Все дело было в том, что в те времена, когда мы с Борисом называли друг друга братьями, он часто приглашал меня в христианскую церковь. Однажды я присутствовал на церемонии  крестного хода и вместе с другими верующими обошел вокруг церкви со свечой в руке. Тогда Борис показал, как надо креститься правильно, справа налево. Перекрестился. Потом я посещал эту церковь еще раз, даже поговорил со священником о возможности крещения и принятии христианства.

Но дальше разговоров  дело  не пошло. Сейчас же, когда дьявол стоял рядом и разговаривал со мной,  я вдруг вспомнил о просветлённых гуру, которым поклонялся. Стал вслух произносить священные мантры и сутры и призывать их.

Похожие явления происходили и раньше, в мою бытность студентом, когда я усиленно занимался индийской йогой. Тогда я не придавал значения похожим феноменам, считая их естественной реакцией разума, препятствием на пути к свету, которое необходимо преодолеть. Тренировки ума привели меня к ужасным последствиям и необратимым процессам. Я потревожил неизвестные силы, дремавшие в глубинах подсознания.  Они всплыли на поверхность и стали враждовать со мной. Я не представлял, что делать дальше, хотел остановиться. Но было слишком поздно.  Только годы спустя до меня дошло, что я медленно, но верно разрушал себя. Много раз я перечитывал духовную литературу, в которой чёрным по белому говорилось о том, что духовной дисциплине и практике должен сопутствовать образ жизни. Что ни в коем случае нельзя заниматься йогой и жить жизнью обычного человека, с его слабостями и привязанностями. Я не слушал мудрый голос из далёкого прошлого, и поэтому стал слышать голос дьявола.

Как-то раз по пути домой, я захватил пару бесплатных газет на английском языке и в метро стал машинально перелистывать страницы, разглядывая фотографии и рекламу. Реклама на одной из полос привлекла внимание. Она была напечатана на русском и английском языках. «Английская  церковь «Емманул» приглашает на богослужения всех, кто ищет Бога. Оказывает духовную помощь людям с душевными и физическими проблемами».

 Я неоднократно сталкивался с теми, кто якобы мог исцелять людей, страдающих физическими недугами и освобождать душу от бесов и злых духов. Все они действовали, прикрываясь именем Бога, но оказывались мошенниками, ловко манипулирующими  незнанием и доверчивостью людей. Хотя я уже ни во что и никому не верил, все же решил испытать еще одну возможность, последнюю. На следующий день, ровно в пять часов я стоял у двери дома, в который приглашали в объявлении. Две женщины встретили меня у входа и радушно пригласили войти. Говорили они по-русски, но с явным английским акцентом. На вид, им  обоим было лет сорока пять. Одна из них, невысокого роста, с Библией в руках, повела меня на второй этаж. Мы вошли в небольшую комнату и сели друг против друга.

-Что тебя тревожит?- спросила женщина, пристально и ласково глядя мне в глаза.

- Даже не знаю, как объяснить,- начал я нерешительно.- Все дело в том, что много лет я изучал древние философские учения,  и занимался йогой. Я думал, что двигаюсь в правильном направлении, но знания не принесли света в мою душу и не дали свободу. Каждый день у меня неприятности, к тому же я стал слышать голоса внутри себя и снаружи. Я вроде бы соображаю, и в то же время, мне иногда кажется, что я сошёл с ума. Не думаю, что это раздвоение личности, я всё осознаю и вижу в себе, даже мимолётные мысли. Почему я не могу просто жить, забыть об уме, подсознании и всё такое? Стоит мне подумать о ком - либо плохо, или сказать грубое слово, как тут же появляется голос, который обвиняет меня. Две противоположные и несовместимые энергии разрывают меня на части. Одна тянет вниз, другая вверх. Я без причины обвинил самого близкого друга, столько сделавшего для меня… Я не хотел, чтобы было так, но это произошло. Словно какая-то сила заставила меня так скверно поступить. Как такое могло случиться? Я не нахожу ответа. Может, Бог проклял меня?

- Не говори так,- мягко и без упрека в голосе перебила Мария, так она представилась. - Бог любит тебя. Тебе надо покаяться и отречься от всех других религий и имен, которые ты знал раньше и уповал, будучи в заблуждении. Веришь ли ты в господа нашего, Иисуса Христа? Знаешь ли ты, что он отдал свою жизнь ради всех людей, ради их спасения во оставлении грехов?

-Знаю, верую,- ответил я.

-Знай и другое. Что даже если бы ты жил один на всей земле, то и за одного тебя он бы пожертвовал собой ради твоего спасения.

От этих слов защемило сердце, к горлу подступил ком, я постарался отвести глаза в сторону.

-Я всегда любил Иисуса,- с трудом выговорил я. - Даже когда произносил другие имена, молился я ему.

-Теперь ты должен служить только ему, читать Библию и забыть все остальное. Если ты согласен, мы постараемся помочь тебе.

-Я согласен. Но ведь и Библию я изучал раньше, многое из «Нового Завета» помню наизусть.

-Ты читал ее умом, а теперь ты должен просить Бога даровать тебе читать ее сердцем. Ты говоришь, что любил Иисуса Христа и в то же время  согрешал. Так и в Библии написано. «Говорят Богу «да», но сами не исполняют Его воли».

-Это правда. Я никогда не следовал этим заповедям. Конечно, мне трудно поверить, что все, что вы говорите, поможет мне, но я постараюсь. Скажите, Мария, а почему вы так уверены, что Бог простит меня?

-Потому, что я знаю Бога. И Элизабет знает,- она указала рукой вниз, где осталась другая женщина.

-Разве вы можете говорить, что знаете Бога и через вас простятся грехи мне?,-  вдруг засомневался я в правдивости ее слов.

-Да, я лично знаю Бога и беседую с ним каждый день через дух Святой,- с уверенностью сказала Мария и улыбнулась.

Часа три мы беседовали на интересующие меня темы. Пока мы разговаривали, по моему телу разливалось тепло, особенно в области живота.  Появилась лёгкость в теле, ясность в уме. Меня как магнитом тянуло к ней, хотелось продолжать наше общение бесконечно, и всегда чувствовать то, что я чувствовал теперь. Но вошла Элизабет, нарушив царящую в комнате атмосферу душевного наслаждения и покоя.

Обращаясь ко мне, она сказала: - Сейчас мы призовем Святой Дух, будем молиться за тебя и изгонять нечистый дух. Ни один человек не имеет силы и власти, чтобы в одиночку справиться  с ним и освободиться от зла. Мы дадим тебе освобождение, но ты должен пообещать, что не отречешься от Господа опять, станешь служить Ему и почитать только Его. В твоей душе должен занять место Господь Иисус Христос, чтобы изгнанный бес не возвратился и не привел еще семерых, злейших себя, как сказано в Библии. Ты готов?

Я ответил согласием.

Женщины сели по обеим сторонам от меня. Мария приготовила целлофановый пакет и сказала, что он может пригодиться на случай, если меня стошнит, потому что такое бывало не раз с другими. Я ответил, что ничего подобного не случиться, что я хорошо знаю себя и не собираюсь впадать в исступленное состояние.

Не утаивая ничего, я принялся открывать все свои тайны и рассказывать обо всех,  не нравившихся  своих поступках. Они задавали разные вопросы, а я на каждый из них отвечал: «Верую» или « Отрекаюсь».

Меня и самого поразило количество совершенных  богопротивных поступков, и я с радостью отрекался от всего, что терзало, мешало нормально жить и думать. Даже от индийских  духовных гуру, учения которых читал взахлёб, с благоговением и превеликим удовольствием. Отрекался  легко и безболезненно. Так, как будто это вовсе не касалось моего укоренившегося мировоззрения. Но больше ничего не происходило и я стал подумывать, что весь процесс- фарс, спектакль и очередное надувательство, а женщины не обладают такой духовной силой, способной мне помочь. Мгновение спустя я услышал вопрос, после которого мне стало страшно и ужасно холодно, хотя я не снимал одежды, а в комнате было тепло. Мое тело стала сотрясать дрожь и неестественные   сильные подергивания, с которыми невозможно было справиться. Это происходило вопреки моей воли. Я помнил, как сюда попал, видел женщин, склонившихся надо мной, но уже не понимал, что происходит с телом и сердцем. Оно забилось так сильно, что мне казалось еще немного, и оно выскочит из груди. Волны прокатывались по всему телу, пробивая его электрическим зарядом с головы до пят.

-В него вошёл дух смерти, - сказала Мария. Пальцы ее правой руки  касались моего солнечного сплетения, свободной рукой она прижимала мне лоб. Элизабет держала мои плечи и очень громко произносила непонятные слова на неизвестном языке.

-Именем Иисуса Христа, оставь его, Сатана,- чуть ли не кричала Мария,- он слуга Господа и наш брат, выйди из него, ты ничего не можешь ему сделать. Тебя победил и унизил Иисус Христос две тысячи лет назад!

Меня затрясло еще сильнее. Женщины стали одновременно произносить вслух какие-то молитвы. Теперь Элизабет говорила на русском языке, а Мария на незнакомом.

-Кровью Иисуса Христа, оставь его, Сатана!- закричала Элизабет. Она произнесла эти слова еще несколько раз. Мария встала напротив меня и повелительным тоном сказала:

-Смотри мне в глаза, Георгий! Я поднял голову и посмотрел прямо в ее глаза.

-Отрекаешься ли ты от духа смерти, принимаешь ли от  Господа нашего жизнь вечную?

-Нет,- с трудом произнес я. Меня страшно колотило и от холода сводило крепко сжатые челюсти. Сказав это, я отвернулся.

- Смотри на меня,- внушала Мария необыкновенно сильным голосом, подавляя мою волю.

Я   посмотрел  на нее снова и услышал тот же вопрос.

-Нет, все равно я обречён, - я вдруг рассмеялся по непонятной причине.

-Георгий, скажи, что ты отказываешься, иначе он победит и погубит тебя,- просила Элизабет. - Не сдавайся! Он здесь, чтобы разрушать и губить людей, ты же знаешь это.

Минут десять я мотал головой, уворачивался от глаз женщин, отворачивался, не желая произносить слов, которые требовали от меня Мария и Элизабет. Всё же я поддался их уговорам и произнес несколько раз.

-Я отрекаюсь от смерти. Отрекаюсь от смерти. Господь - мой утешитель и спаситель, отныне я буду жить и радоваться.

-Слава Господу нашему!- выдохнула Элизабет.

Несколько минут все молчали. Женщины устали, я думал о своем, потрясенный обрядом.

-Приходи каждое воскресенье в нашу церковь «Еммануил», это на Голдерс Грин. Там проповедуют Библию на русском и английском. Познакомишься с хорошими людьми. Сатана оставил тебя не навсегда, он вернется, если ты не будешь каждый день изучать Слово Божье, не так, как ты знал его раньше, а сердцем. Ты победишь Сатану. Мы будем молиться за тебя. Если вдруг почувствуешь себя плохо – звони и приходи.

Около десяти вечера я вышел из их дома, тепло попрощавшись и поблагодарив от всей души  обеих женщин. Решил пойти домой пешком и по дороге поразмышлять  над тем, что происходит в моей жизни, и что стряслось сегодня. Если быть честным перед собой, то можно сказать, что я не верил, что оказался в том доме по Божьему промыслу и именно эти женщины призваны освободить мою душу. Мысли появились потому, что выйдя на улицу, я почувствовал себя прежним  человеком  и снова слышал гадкий голос внутри себя. Я посмотрел в свой ум, в себя. Внутри  человеческая  фигура, которая мечется как обезьяна из стороны в сторону и выкрикивает непонятные фразы. Когда же ты покинешь меня, мерзкая тварь и сгинешь?- мысленно закричал я.                                                   

  Дома, перед тем как лечь спать, я взял в руки Библию. К счастью Степана дома не было. Он частенько наведывался к своей подруге из Украины и планировал в недалёком будущем переехать к ней. Она жила недалёко от нашего дома. Будет, с кем поболтать, поделиться заботами, кто присмотрит, поддержит в болезни или другой непредвиденной ситуации.  Люди расходятся и сходятся здесь легко, не предъявляя особых претензий  друг к другу. Жить с соотечественниками всегда веселее и надёжнее. Можно быть уверенным в том, что тебя не предадут и не продадут.                                                                                                                                    

Я читал, стараясь сосредоточиться и не вслушиваться в  бредовые речи голоса;

-Ибо не послал Бог сына своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был через него.

На этом месте голос прямо завизжал пронзительно и ожесточенно: Я не верю, не верю! Никто тебя не спасет! Иисус не любит тебя, грешник!»

Вспоминая наставления Марии, я громко произнес: «Кровью Иисуса Христа, взявшего на себя грех мира, пошел прочь, Сатана!» Я твердил эти слова без устали, раз за разом, не зная, каков будет исход в этой  смертельной схватке между силами добра и зла. Уснул под утро, обессиленный.

Тем временем, неприятности продолжали происходить.

За два дня до того, как я намеревался посетить церковь «Эммануил», неожиданно позвонил поляк, разбудив среди ночи:

-Ну что, встретимся?  Давай завтра.

- Давай, в 7 часов вечера у станции «Грин парк». Минуты две мы осыпали друг друга нецензурной бранью, и разными оскорблениями, что приходили в голову. Закончив разговор и опомнившись, стало неловко от Сергея. Наши комнаты разделяла тонкая стена, через которую слышались даже негромкие беседы. До этого момента я никогда не разговаривал в доме громко, не то, чтобы срываться на крик. Никого ведь не устраивают шумные и пьющие соседи, а особенно те семьи, в которых есть маленькие дети. Я подумал о том, что завтра обязательно попрошу прощения у Сергея и скажу, что вышло недоразумение. Может, поймёт…

 

                                                                Глава 13.

 

Подъезжая к месту встречи, я послал поляку сообщение по телефону: «Буду вовремя!» Приехал раньше на десять минут и присел на лавочку, напротив станции метро. Скоро увидел трех рослых парней, направляющихся явно в мою сторону. Поляк был среди них. Я  встал и пошел навстречу.

-Ну цо, пойдем, сядем в машину, прокатимся? - предложил он, когда мы подошли вплотную друг другу.

- Зачем ты их привёл?- спросил я.

-Да ты не переживай, они не будут мешать нам. Это я так, чтобы подстраховаться, - ответил поляк.

Автомобиль   находился  в ста метрах и был припаркован в неположенном месте.

Я шел к нему, как человек, которому абсолютно нечего терять; ни глаз, ни челюсть.

Неожиданно сзади раздался хорошо знакомый голос:

-Постой. Ты не один брат!- крикнул Борис. Вместе с ним пришли трое наших парней. - И никогда не был один, - добавил он, подходя и крепко обнимая меня.

-Я всегда это чувствовал,- растроганно произнес я.- Но как ты узнал?

- Сергей позвонил и всё рассказал. Мы часто видимся с ним в «Home Office», куда приезжаем расписываться. Ладно, позже поговорим.

Поляки не ожидали такого поворота в развитии событий и заметно занервничали. После короткой и жесткой перепалки мы разошлись, каждый в свою сторону. По пути домой я рассказывал Борису, что произошло за те месяцы, пока мы не виделись. Он внимательно слушал, а потом сказал, что хотел бы вместе со мной сходить в эту церковь со странным названием «Еммануил» и посмотреть, чем она отличается от православной, куда ходит он. Мне и самому было интересно. Раньше я и представить не мог себя прихожанином, посещающим какую-либо  церковь. Даже сами слова вызывали ухмылку на лице. Я никогда не понимал, зачем и ради чего люди приходят в церковь и молятся, если выйдя наружу, они продолжают делать то же,  что и раньше и ничего в них не меняется. Я никого не осуждал, но не видел смысла в их действиях. А если не осуждал, то все равно, скептически относился к ним. Это было моё очередное заблуждение. Так может мыслить человек, который не верит ни в Бога, ни в людей. Откуда приходят эти мысли? Откуда мне знать, с какими мыслями и настроем человек приходит в Божий Храм? Я же не пророк, и не святой, чтобы видеть то, что у человека в сердце. Только один Бог всё ведает.

В жизни я  знал одну христианку, которая любила Бога и всех людей,  не деля их на  плохих и хороших. Этим человеком была моя бывшая жена Бэла. Она была единственной, кто со дня нашей встречи и на протяжении лет, проведенных в браке, не обманул моих ожиданий и представлений о ее внутреннем мире; он оказался даже лучше и выше, чем я предполагал. Все дело было во мне. Когда-то я  имел все, что нужно иметь для того, чтобы чувствовать себя счастливым человеком: неплохую работу, надежных друзей, отличную квартиру, верную жену и детей. Но всегда чувствовал себя несчастливым и одиноким, словно невидимая преграда стояла между мной и остальным миром и не пускала внутрь, к его наслаждениям: любви, спокойствию, маленьким радостям. Мои внутренние переживания и душевные поиски держали меня в изоляции, оставляя наедине с собой. Я не мог выбраться из мрачного, глубокого колодца печали и безнадёжности. Не видел просветления и уже считал дни, оставшиеся до последней черты. Время неумолимо приближало к финишу.  Каждая клеточка моего существа говорила, кричала: до полной развязки остается совсем немного времени.

В воскресенье мы приехали в район «Голдерс Грин» и быстро нашли адрес нужного здания.  Элизабет и Мария  встретили нас у входа и провели в зал на первом этаже. К своему изумлению, я не увидел внутри церковной атрибутики. Ни просфор, ни икон с ликом святых и даже Иисуса Христа, ни крестов, символизирующих распятие. Ничто не говорило о том, что мы находимся в церкви. Обыкновенное помещение с обыкновенными окнами, полами и высоким потолком напоминало скорее большой спортивный зал. Присутствующих было человек пятьдесят, но они не разговаривали друг с другом и не присаживались на расставленные рядами стулья. По всей видимости, публика к чему-то готовилась. Для нас принесли два стула, и мы прошли с ними  на последний ряд.  Место в начале зала напоминало сцену, на которой молодые люди проверяли микрофоны и расставляли колонки и синтезатор. Молодая англичанка ходила между людьми, раздавая  библии и тоненькие брошюрки.  В брошюрке на русском и английском языках были отпечатаны слова песен - короткие тексты,  прославляющие Иисуса. Нетрудно было догадаться, что люди собираются петь, а может даже и танцевать. Так оно и вышло. Действие началось. К синтезатору подошел мужчина лет 45 славянской внешности, по бокам встали девушка и парень с  микрофонами и листками в руках. Мужчина заиграл,  периодически выкрикивая «Аллилуйя! Аллилуйя!» в зал. Зал подхватывал. Потом все начали петь.  Люди поднимали руки, хлопали в ладоши, кружились и пританцовывали на месте, поднимая лица кверху. Выражали свои эмоции, кто как хотел. Я прислушался к своему сердцу. Оно говорило: «Тебе неуютно здесь. Это не твое».  Когда пастырь сказала, что теперь  каждому надо обнять 13 человек, я поник окончательно. Чужие люди подходили ко мне, обнимали, желали всех благ, но я не мог отвечать взаимностью. Дух, существующий во мне, возмущался и сопротивлялся; «Чего вам всем надо? Отстаньте!»

Какое-то время мы с  Борисом находились в зале, затем незаметно пробрались к выходу и вышли на улицу.

Снова потянулись день за днем. Долгожданная внутренняя свобода не приходила. Я был поглощен борьбой с невидимым противником, измучен и снова легко терял веру в Бога, людей и себя. Собрания  я посетил еще несколько раз, но уже без друга. В мой последний визит произошел курьёзный случай, поразивший прихожан. В тот день пришло много народу, потому что проповедь должен был читать американский пастор. Он пришел вместе со своей пожилой  супругой и  вел беседу на английском языке. Когда он громко вскрикивал посередине проповеди  «Мой Господь Иисус Христос!», то даже плакал. Я не знал, в чем состоит его миссия  и почему он сегодня здесь, но слова проповеди понимал, они попадали в сердце. Особенно, когда пастырь впадал в состояние экстаза, отрешенности и простирал руки вверх, возносил к небу. Я встретился с ним взглядом, и мои глаза заслезились, по телу пробежала дрожь. Знакомое состояние. Оно посещало меня в минуты особого вдохновения, в приливе радости, любви или когда я целиком погружался в грезы. Проповедь закончилась, и люди обступили пастыря. Я остался на своем месте. Американец «работал» поочередно с каждым: клал ладонь правой руки на подставленный лоб и призывал святой дух. Я не хотел участвовать в действии, но Элизабет позвала подойти. Пришлось выполнить ее просьбу. В ту секунду, когда ладонь пастыря коснулась моего лба, я почувствовал  жжение и боль внутри головы. Казалось, что мозги ошпарили кипятком или всадили одновременно тысячу иголок. Я попытался убрать руку со лба, но он надавил сильнее, а левой свободной рукой еще и прижал  плотнее затылок. Стало трудно дышать. Не хватало воздуха. Я стал пятиться назад, отталкивая пастыря. Но люди встали рядом, в том числе и Мария, окружили, касаясь меня руками и принялись читать молитву вслед за ним. Я слышал многоголосый, непрекращающийся гул и изо всех сил рванулся назад, расталкивая обступивших меня. Мария голосила: « Не сдавайся, Георгий, не сдавайся! Он ничего не может тебе сделать!» Когда все закончилось, я находился в полуобморочном состоянии. Пот стекал по лицу, во рту пересохло, в ушах стоял звон,  сильно болела голова.  Американец подошел к месту, где я присел и, заглянув в глаза, спросил: «Веришь ли ты в Иисуса Христа?»

-Да, я верю в него,- ответил я. Не знаю, правду я говорил в тот момент или же нет, но на следующий день я позвонил Марии и сказал:

- Мария, я очень благодарен вам. Вы хотели помочь, но мне становится все хуже. Я не смогу больше приходить.

-Ты в процессе освобождения, - с сожалением  в голосе ответила Мария, - мы не можем тебя заставлять приходить. Это не ты, это он в тебе не хочет. Прощай, Георгий. Мы будем молиться за тебя. Господь с тобою!

 

                                                             Глава 14.

 

Мои надежды на спасение снова разбились вдребезги, как волны разбиваются о скалы и разлетаются тысячами брызг. Пришлось распрощаться и с этими добросердечными людьми. Их усилия, да и мои тоже, оказались напрасными. Где найти такую сверхъестественную силу, способную одолеть мрак и освободить от него мою душу? Ответа я не знал. Я задыхался от беспомощности, бессилия что-либо изменить. Если бы можно было просто взять и вырвать из груди то, что не дает жить, мучает каждую минуту существования! Моя целостность, энергетическая структура личности разрушалась. Я ощущал почти физически, как жизненная сила  вытекает в никуда, опустошая и обессиливая. Что-то внутри угасало. Так догорает фитиль свечи в остатках воска. Все время клонило ко сну. Я спал, но не мог выспаться, поднимался еще более слабым. Окружающая жизнь не интересовала. Я не испытывал ни радости, ни печали, и даже страха перед завтрашним днем. Не осталось ни сил, ни желания бороться с этим. Жаждал одного: пусть все скорее закончиться! Одна лишь мысль ножом врезалась в сердце- мысль о детях. Увижу ли я когда-нибудь их снова? Смогу прижать хотя бы ещё раз к груди?

Борис позвал пойти в Православную церковь. Я согласился. Была среда, середина недели. В церковь мы  приехали под вечер, когда никого из прихожан внутри не осталось. Трое священников занимались последними приготовлениями перед  закрытием. Мы подошли к одному из них, представились.

-Я хочу принять христианство, причаститься - сказал я.

Отец Иосиф, так звали священника, предложил нам присесть.

-Это серьезный шаг, - начал он, выговаривая русские слова с некоторым затруднением.- Церковь – это не просто выстроенное здание особенной архитектуры, это живой организм. Чтобы сродниться с ним, войти, ты должен знать Библию, молитвослов, подготовиться к обряду  Крещения, выучить наизусть Символ Веры – важнейшую молитву…

Он говорил тихо и монотонно, эмоции не отражались ни в голосе, ни на лице.

- Но я читал Новый завет, и ни один раз. Я верую в Иисуса Христа, а остальное я прочитаю потом, обещаю!- Меня почему-то раздражало его спокойствие, предельная воздержанность в словах.

Отец Иосиф выслушал меня  с закрытыми глазами, соединив ладони рук и опустив голову.

-Это все хорошо,- продолжил он.- Приходите, молодой человек, через месяц. За это время вы сможете ознакомиться с духовной литературой, какую я вам порекомендую, и выучить молитвы.

Внутри меня все вскипело; моя жизнь висит на волоске, а он ведет себя как школьный учитель, дающий задание перед экзаменом и укоряющий недостаточным знанием предмета! Главное ведь, Вера! Я слушал и не верил ушам. Не понимая, почему такой важный и осознанный шаг в жизни человека должен откладываться только из-за незнания определенной духовной литературы?  Где же тот святой дух, исторгающийся из груди истинно верующего,  который можно осязать и даже трогать? Золотое пламя просветленного сердца, которое согревает, спасает падшие души, и чувствуется на расстоянии? Нежели в этом мире мне не найти спасителя? Тогда где искать спасение, если не в Божьем храме? 

Когда отец Иосиф закончил наставления и встал, чтобы попрощаться, я не выдержал и воскликнул в отчаянии:

-Я пришел сюда не просто так! Не ради любопытства! И не потому, что мне хочется испытать новые ощущения.  Мне нужна помощь и защита Господа! Каждый день, засыпая и просыпаясь, я слышу голос дьявола, который хочет погубить меня. Я ухожу отсюда, святой отец и больше никогда не вернусь в церковь! Прощайте.                                                             

Я произносил эти слова, резкие и грубые в спокойное  лицо пожилого священника и видел, что оно меняется. К концу моей отчаянной речи передо мной стоял совершенно другой человек; вовсе не тот, скучно бормотавший себе под нос служитель церкви -  преображенный. Глаза его сияли, каждая черточка приобрела одухотворенность, и даже  седая борода старца заискрилась серебристым светом. Я смотрел на подлинного духовного наставника, священника.

- Ты готов, сын мой,- негромко произнес отец Иосиф.- В субботу приходи к 10 часам, утром. За день до этого ты должен поститься и читать Библию. Мы не будем откладывать твое причащение. В воскресенье ты придешь на литургию, приходи с другом. Принеси крестик с цепочкой и будь одет в белую рубашку.

- Отец Иосиф, - обратился я. Хотелось о многом ему рассказать, но я промолчал. Мои глаза выдавали всё, что творилось в душе, - простите, я верю в Господа, и в Вас!

- Сын мой, многие люди ходят во тьме, но со временем приходят к Господу. Главное, Вера и Покаяние, все остальное приложится.

Произнеся последние слова, старец поцеловал меня трижды, по- христианскому обычаю и удалился.

В субботу утром я стоял перед входом в храм, прежде чем войти – перекрестился. Внутри меня уже ждали все трое священнослужителей в белых праздничных одеяниях. Накануне я сделал все, что велел отец Иосиф и примерно знал, как будет происходить обряд крещения -  отречение от дьявола и очищение от всех грехов, личных и наследственных (адамовых).

Белая рубашка одевается в знак душевной чистоты, а возложение креста означает, что верующий отныне должен терпеливо нести свой крест (житейские тяготы) и помнить за нас распятого на кресте Христа.

В  зале, где моя душа должна была заново родиться для святой духовной жизни,  пахло ладаном  и по центру его находилась купель с тремя зажженными  свечами по краям. По левую сторону от купели поставили аналой, с лежащими на нем Крестом, Евангелием и ящичком для крестильных принадлежностей. Меня  попросили  встать босыми ногами на разостланную на полу, позади купели,  власяницу и освободиться от ремня. Борис присутствовал тут же, как крестный. Отец Иосиф размеренным, ясным начал читать молитвы. Скоро он дошёл до места в Библии, которое я ждал с нетерпением.

- Отрицаеши ли ся сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его?

-Отрицаюся.

-Сочетаваеши ли ся Христу?

-Сочетаваюся.

-И веруеши ли Ему?

-Верую Ему, яко Царю и Богу.

Да, я верую, что Царство, которое Он нам открыл, находится здесь и сейчас, а не в далеком будущем, « по ту сторону жизни». Мы принадлежим этому Царству и должны служить прежде всего Ему.

В свете этого Царства ни одна  наша земная привязанность не является абсолютной, никто и ничто не может претендовать на наше полное подчинение и никакие силы не могут отлучить нас от любви Божьей.

При словах «крещается раб божий Георгий во имя Отца, Аминь, и Сына, Аминь, Святаго Духа, Аминь»  меня пробрало до костей.

«Ныне, и присно, и во веки веков».

После омовения водой из купели отец Иосиф поднес к моему лицу  кисточку, смоченную в  душистом масле мирры и крестообразно коснулся  ей  лба, ушей, груди…при каждом знамении  произнося слова: «Печать дара Духа Святаго, Аминь».

Истинная  правда, мне давно нужно было освятить  мысли, чувства и действия.

Потом мы с зажженными свечами  в руках три раза  по кругу обошли купель в честь Пресвятой Троицы. Шествие по кругу, обозначающему Вечность, навстречу солнцу, было заключительным обрядом Крещения и Миропомазания, символически  возвращающее в «мир сей», в начало христианской жизни, как миссии и свидетельства Христа.

 

Взяв крещальную губку, напоенную водой, отец Иосиф отер ею все части моего тела, помазанные святым маслом, произнося: «Крестился еси. Просветился еси. Миропомазался еси. Освятился еси. Омылся еси: во имя Отца, и Сына, И Святаго Духа, ныне и присно и во  веки веков. Аминь».

Обряд Крещения завершался. В самом конце отец Иосиф произнёс слова, наверное, самые важные для меня. Слова, услышать которые я хотел всю свою сознательную жизнь.

- Грехи твои прощаются тебе. Иди, и не греши боле.

Справившись с волнением, я вышел на улицу. Я по настоящему, первый раз в жизни чувствовал себя счастливым и свободным. Голоса исчезли, с души спали дьявольские оковы. Не стало врагов, с которыми нужно воевать и не было больше на сердце ни обид, ни уныния, ни ненависти. Оно оживало и наполнялось незнакомой мне прежде любовью. Любовью к Богу и людям.    

 

 

 

 

 

 

 

Свернуть