23 апреля 2019  14:06 Добро пожаловать на наш сайт!
Поиск по сайту

Глазами журналиста и актера



С. В. Рацевич 


(Из виденного и пережитого) 



7. А.Ф. Кони (1844-1927). 

Дождливым, прохладным выдалось прибалтийское лето 1887 года. Малолюден молодой курорт Гунгербург. На окнах многих дач мелькают белые билетики, свидетельствующие, что дачи, отдельные комнаты с балконами свободны, сдаются внаём. 
В светлом парке возле пруда сидит среднего возраста мужчина, внимательно наблюдающий за плавными движениями неслышно плывущих лебедей. Слышны голоса молодёжи, играющей неподалеку в теннис. Гуляют по аллеям немногочисленные дачники и почти каждый из них знает господина, здороваются с ним, приветливо приподнимая шляпу. Огромной популярностью пользуется имя судебного деятеля, учёного юриста Анатолия Фёдоровича Кони. Он безус, с аккуратно подстриженной бородкой героев Ибсена, держит в руках широкополую соломенную шляпу. Редкие волосы открывают высокий, широкий лоб. 
Приезд в то лето в Гунгербург А.Ф. Кони вызвал сенсацию. Ещё бы, многие хорошо помнили процесс Веры Засулич, на котором он председательствовал. 
Прогремевший на всю Россию выстрел в Петербургского генерал-губернатора Трепова был предвестником больших революционных событий. Стрелявшая в царского сатрапа Вера Засулич напомнила, что должно быть отмщение Трепову за его приказание высечь розгами в доме предварительного заключения политического заключённого Боголюбова только за то, что он не пожелал на прогулке в тюремном дворе снять перед ним шапку. 
Проявив зрелость и твёрдость своих правовых убеждений, Кони не поддался давлению представителей высшей власти, требовавших только осуждения подсудимой. 
В напутствии присяжным заседателям молодой юрист, которому тогда было 34 года, был предельно искренен и верен долгу честного судьи. «Обсуждая основания для снисхождения, - сказал председательствующий А.Ф.Кони, - вы припомните раскрытую перед вами жизнь Засулич. Быть может её скорбная, скитальческая молодость объяснит вам ту накопившуюся в ней горечь, которая сделала её менее спокойной, более впечатлительной и более болезненной по отношению к окружающей жизни, и вы найдёте основания для снисхождения...» 
Во втором томе своих сочинений (стр. 171-172) автор так описывает момент вынесения оправдательного вердикта Вере Засулич: «...Они (присяжные) вышли, с бледными лицами не глядя на подсудимую. Настала мёртвая тишина... Все притаили дыхание... Старшина дрожащей рукою подал мне лист... Против первого вопроса стояло крупным почерком: «Нет, не виновата!». 
Далее Кони рассказывает, что произошло в зале заседания: 
«Крики несдержанной радости, истерические рыдания, отчаянные аплодисменты, топот ног, возгласы: «Браво! Ура! Молодцы! Вера! Верочка! Верочка!» - всё слилось в один треск, стон и вопль. Многие крестились. В верхнем, более демократическом отделении для публики обнимались. Даже в местах за судьями усерднейшим образом хлопали. Один особенно усердствовал над самым моим ухом. Я оглянулся. Помощник генерал - фельдцейхмейстера граф Баранцов, раскрасневшийся седой толстяк с азартом бил в ладоши. Встретив мой взгляд, он остановился, сконфуженно улыбнулся, но едва я отвернулся, снова принялся хлопать...» 
В Гунгербурге Кони чувствовал себя неважно. Всё ещё сказывалось сильное нервное потрясение после процесса, хотя прошло уже около десяти лет. Реакционная печать продолжала травить передового судебного деятеля. Кони уединялся в лесу, его часто можно было видеть в одиночестве сидящим на берегу моря. 
В письме из Гунгербурга 11 июля 1887г. Кони писал публицисту-историку Петербургского университета Стасюлевичу: 
«Добрейший Михаил Матвеевич! Просидев целую неделю у моря и «прождав погоды» в самом прямом смысле, берусь писать вам, чтобы во-первых: напомнить о себе, во-вторых: спросить: куда вы едете и куда вам надо писать?». Далее Кони описывает окружающее его общество: «Что до меня, то я чувствую себя неважно, чему, быть может, способствуют разные скучные фигуры, с которыми приходиться встречаться. Снова разное бабьё, вроде редакции «Северного вестника», состоящей из каких-то старых дев, страдающих зудом литературных сплетен». 
В другом письме из Гунгербурга 1 августа 1887 года, адресованного редактору «Русская школа» Я.Г. Гуревичу, Кони пишет: «Главное событие моей летней жизни - всё-таки постоянное нездоровье, которое мешает мне набраться сил и работать... Представьте, я даже купаться всё время не мог...». Заканчивая письмо, Кони не мог умолчать про капризы прибалтийского лета и просит Гуревича: «...Надеюсь, что вы привезёте вместо вашей дождевой шторки хороший зонтик!». 
При Советской власти Анатолий Фёдорович, даже будучи тяжело больным, с трудом передвигаясь с помощью палки, постоянно читал лекции в Ленинграде, в рабочих клубах, библиотеках, был желанным, любимым лектором студентов Ленинградского университета. Умер Кони в возрасте 83 лет в 1927 году в Ленинграде. 

Ясно слышу я, что говорит хвоя. 
(строки о Случевском) 

За густой зеленью тенистого сада на Губернаторской улице схоронилась бревенчатая дача с большими окнами, украшенными затейливыми наличниками. При входе в сад над калиткой сделанная полукругом из выпиленных деревянных букв вывеска - «Уголок Случевского». Дом этот был выстроен в 1896 году на участке, купленном у нарвского архитектора Судгофа. 
Имя поэта Константина Константиновича Случевского (1837–1904 гг.) хорошо знакомо любителям поэзии. Он не был случайным гостем Гунгербурга, жил здесь постоянно зимой и летом, много писал, благо обстановка создавала благоприятные условия для творческой работы. 

Здесь счастлив я, здесь я свободен, - 
Свободен тем, что жизнь прошла, 
Что ни к чему теперь не годен, 
Что полуслеп, что эта мгла 
Своим могуществом жестоким 
Меня не в силах сокрушить, 
Что светом внутренним, глубоким 
Могу я сам себе светить... 

Из сада открывался чудесный вид на окрестности Гунгербурга. Поэту виден был берег моря, широководная Нарова, низкие берега Россони, где он уединялся с удочкой на рыбалке. На этой небольшой речке Случевский проводил за беседой время со своими друзьями, которые с удовольствием на лоне природы удалялись от шумного общества. 
Случевский так описывает красоту и прелесть своего «Уголка»: 

Мой сад оградой обнесён. 
В моём дому живут не споря 
Сад, весь в лазури обращён 
К лицу двух рек и лику моря. 
Припаи льда всё море обрамляют. 
Вдали видны буран и толчея, 
Но громы их ко мне не долетают 
И ясно слышу я, что говорит хвоя. 
Здесь из бревенчатого сруба, 
В песках и соснах «Уголка», 
Где мирно так шумит Нарова, 
Задача честным быть легка... 

Константин Константинович Случевский родился в Петербурге в 1837 году. Получив военное образование и закончив академию генерального штаба, он едет за границу, изучает философские науки в Париже, Берлине и в Гейдельберге получает учёную степень доктора философских наук. Последователь идеалистической философии Шопенгауэра, поэт прибывает в мрачных раздумьях о беспросветных путях человечества. В его произведениях отчётливо слышаться настроения глубокого неизбежного отчаяния поэта-формалиста: 

Кто вам сказал, что ровно половина 
Земли вертящейся объята светлым днём?! 
Нет! Полон дом земли, в котором бьёмся мы 
Духовной полночью, смущающей умы. 

Пессимизм поэта, звучавший во многих его стихах, делал его нелюдимым, одиноким, подозрительным, уходившим от окружающей среды, вращавшимся в ограниченном кругу одинаково мысливших с ним людей. 
В возрасте 64 лет в 1881 году Случевский писал: 

Да, я устал, и сердце стеснено! 
О, если б кончить как-нибудь скорее! 
И так меня мучительно гнетут 
И мыслей чад и жажда снов прошедших 
И одиночество... Спроси у сумасшедших, 
Спроси у них, - они меня поймут... 

О творчестве Случевского правдиво сказал сам поэт в небольшом стихотворении из сборника «Песни из Уголка»: 

Мой стих - он не лишён значенья. 
Те люди, что теперь живут, 
Себе родные отраженья 
Увидят в нём, когда прочтут. 
Да, в этих очерках правдивых не скрыто мною ничего! 
Черты в них - больше некрасивых, 
А краски - серых большинство. 

--------------------------------------------«»------------------------------------------------------- 

В марте 1969 года в адрес нарвского городского музея пришло датированное 26 февраля того же года письмо из Лондона от 78 летней дочери поэта Константина Константиновича Случевского - Александры Константиновны Случевской - Коростовец, постоянно проживающей в Англии. 
Её беспокоит судьба могилы отца, похороненного на Литературных мостках закрытого в настоящее время для захоронения кладбища Новодевичьего монастыря в Ленинграде. Она просит директора музея оказать содействие в перезахоронении праха поэта из Ленинграда на кладбище в Усть-Нарву и возбудить ходатайство перед Нарвским Исполкомом о присвоении одному из парков в Усть-Нарве имени Константина Константиновича Случевского. 
В своём письме Александра Константиновна делится интересными воспоминаниями о тех, кто бывал в гостях в «Уголке» Случевского. Она хорошо помнит известного оперного режиссера и певца, чеха по происхождению, Иосефа Палечека, который в 1869 году в составе итальянской оперы выступал в Москве, а позднее являлся солистом и режиссером Мариинского театра в Петербурге, одновременно состоя профессором оперного класса Петербургской консерватории. Тепло вспоминает о проживавшей на Выгонной улице поэтессы Мирры Лохвицкой (Мария Александровна Лохвицкая, по мужу Жибер), сестрой писательницы Тэффи. 
В отпуск к родителям в Гунгербург приезжал сын, молодой лейтенант морской службы Константин Случевский, тоже поэт, подписывавшийся под своими произведениями «лейтенант С» 

Как пилигрим у ручейка 
В пустыне пламенной и знойной 
Среди бесплодного песка, 
И я дорогой беспокойной 
Вздохнул в пределах «Уголка». 

У молодого Случевского, как пишет Александра Константиновна, был трогательный юношеский роман с гостившей в Меррикюле дочерью писателя Фёдора Михайловича Достоевского - Любовью Фёдоровной. 
Вместе с отцом Александра Константиновна часто бывала в Меррикюле в гостях у поэта Бальмонта. 

Свернуть