27 сентября 2021  06:25 Добро пожаловать на наш сайт!
Поиск по сайту

Владимир Кабаков


 

Отрывки из романа "Первый большевик"


Казнь Короля. 


Тридцатого января, 1649 года, в Лондоне стояла холодная погода. Лужицы на улицах похрустывали утренним ледком и смог от множества каминов, разожжённых с утра, делал улицы и прохожих на них, похожими на мрачные декорации с привидениями. 
Часов после десяти взошло солнце осветившее жалкие лачуги бедняков на южном берегу Темзы и стены дворцов в Вестминстере. Толпы любопытных, несмотря на середину рабочей недели, потянулись в сторону Уайт-холла. Помост для казни Короля, назначенной на два часа, выстроенный за одну ночь, красовался посередине большого пространства, постепенно заполняемого людьми. Ряды копейщиков, с длинными страшными пиками отделяла помост от толпы. На площади стоял гул тысяч голосов, бегали и толклись под ногами крикливые дети, а их отцы и матери стояли в ожидании великого события переминаясь с ноги на ногу… 
Король проснулся рано, обессиленный ночными кошмарами. Нехотя встал с постели и камердинер помог ему одеться. Умывшись и попив кофе, он подошёл к камину погрел зябнущие руки, сел в кресло и стал читать Библию, Евангелие от Матфея, главы в которых описывалась смерть Христа. Часто, отвлёкшись от чтения Чарльз, долго и неподвижно смотрел на потрескивающий огонь, на язычки пламени, серо-оранжевые, в свете наступившего дня. Поёжившись он приказал принести ему вторую теплую рубашку, не спеша одел её и наглухо застегнув камзол, вновь сел. Охранник приставленный к нему Полковником Томлинсоном, казалось совсем не мешал ему, о чём – то сосредоточенно думать. Точнее , Король не замечал его, погружённый в трагические переживания всего происходящего. До последнего дня он надеялся , что Смутьяны не посмеют его казнить , что помощь и освобождение вот-вот наступят. Ещё три дня назад, когда ему зачитали страшный приговор, он ждал и надеялся, что верные ему люди спасут его от смерти… 
И только сегодня ночью он осознал, что жить ему осталось всего несколько часов. 
Вместо страха, вдруг появилось равнодушие и беседуя с кардиналом Юксоном, своим духовником, он много говорил о судьбе невинно осуждённого Иисуса Христа, вспоминал тяготы походной жизни , предательство и эгоизм придворной челяди, передавал через кардинала советы и наставления семье, которая была в изгнании, в Голландии. 
«Я сожалею, - говорил он Юксону- что буду умирать не видя родных, знакомых лиц. Но все мы умрём, поменяв нашу земную жизнь , полную суеты и страданий на жизнь загробную, где нет ни политики, ни войн, ни предательств…» 
Юксон слушал и молча кивал головой, а его кардинальские одежды поблескивали серебром и золотом, когда вдруг, огонь в камине вспыхивал ярче. Это почему-то беспокоило Короля и он невольно отводил глаза от румяного лица своего священника. 
Помолчав какое-то время Чарльз произнёс: «Я хочу побыть один»- и кардинал тихо ступая, удалился… 
«Когда это началось?- спрашивал себя Чарльз, уже в который раз.- Почему это произошло со мной и в моей стране, Англии?». 
Он вспомнил далёкую юность, своего наставника и друга, герцога Букингемского, который учил его фехтовать, стрелять из лука и мушкета, возил на большие охоты, далеко от Лондона, советовал как выбирать стильную одежду и обувь, грациозно и с достоинством кланяться и принимать поклоны. Его отец Джеймс был равнодушен и часто груб , а бедная матушка тиха и молчалива. Только герцог был добр, общителен, вежлив. красив, смел… И вдруг все кончилось. Герцога Букингемского убил какой-то полусумасшедший фанатик и так легко, весело начавшаяся юность внезапно оборвалась. С той поры он не любил посторонних людей, доверял только своим близким, народ презирал и считал его тёмным стадом животных, далёких от искусства, заботящихся только о деньгах и благе собственного живота. Парламент же всегда не любил, потому, что тот мешал ему умно управлять страной, которая дана была ему в наследство от Бога… 
Он долго не мог понять, как это сборище полу крестьян, полу солдат , полу торговцев может вмешиваться в его государственные дела, которые он не отделял от личных дел. Когда они- Парламент- стали ему мешать в его начинаниях, он их просто распустил по домам, считая Парламент неким предрассудком, доставшимся ему неудачным наследством. Это была неприятная сторона жизни… 
Но была и приятная: женитьба на красивой молодой женщине, потом дети, охота, искусство… Красивые картины, много картин. Художники, неловкие, но услужливые. Наряды на которые с восхищением смотрели женщины, и с завистью , мужчины… 
Но когда-же, неприятного в его жизни, стало больше чем приятного?»… Он вспомнил стычки с Парламентом собранным им милостиво после десятилетней паузы. А ведь мог бы и не собирать! Потом этот полусумасшедший Джон Пим, посмевший его, Короля, обвинить в расточительстве… 
То ли от возраста, то ли от возрастающей неприятной стороны жизни, Чарльз стал раздражителен и заболевал нервными расстройствами, которые тщательно скрывал от придворных и даже от близких. «Дурная наследственность - рассуждал он, вспоминая развратного и необузданного отца, который впадал в ярость от малейшего сопротивления его воле… 
Потом Смутьяны из Парламента, подняли народ на войну и он несколько лет, вместо дворцов Лондона, жил в военных лагерях, в заштатном Оксфорде, а потом и просто в жалких лачугах, где скрывался от этих негодяев, временно одержавших над ним победу. 
Чарльз презирал и Ферфакса и Эссекса, но особенно ненавидел этого выскочку из Кембриджа, Оливера Кромвеля, сектанта и врага не только королевской власти, но и католической церкви. Когда же он, Король, увидел это носатое, грубое лицо, коренастую фигуру, вызывающий взгляд, то понял, что перед ним враг и антипод. Король тогда обозвал его Анабаптистом, и оказался прав. Во время последней войны, Чарльз надеялся разбить армию Парламента и переманить на свою сторону их полководцев, а Кромвеля повесить. И это ему почти удалось, но Кромвель разгадал планы, изгнал лорда Манчестера, разбил королевские войска при Нейсбай, и, выследив, воспользовавшись предательством знати, захватил самого Короля, и осудил на смерть, конечно, не сам, но с помощью запуганных им судей… 
Часы пробили двенадцать и во дворце Сент-Джеймс, в котором помещялся пленный король, началась какая-то суета. В спальню заглянул полковник Томлинсон, небрежно поклонился Королю, что-то прошептал на ухо часовому и ушел, стуча каблуками и звеня шпорами. 
«Хам!-подумал Чарльз и оторвавшись от горестных воспоминаний, удалился в маленькую часовню, в углу , за ширмой, стал на колени и глядя снизу вверх, на фигуру Христа на деревянном распятии напротив, стал молиться: «Господи! Прости мне мои прегрешения, мою усталость и моё равнодушие в прежние годы, когда я не находил времени среди занятий искусствами уединиться и молиться тебе, Боже, прося благодати и благословения!.. Спаси и сохрани мою семью, жену и детей от происков врагов наших. Прости и моим врагам их грубость и неразвитость. Воистину, не ведают, что творят!..» 
За ширмы вошёл кардинал Юксон и стал поодаль стараясь не мешать молитве Короля.
Вскоре однако раздалось лязганье шпор и полковник Томлинсон почти гаркнул, приказывая: «Через полчаса надо отправляться!» Король поднялся с колен и Юксон стараясь отвлечь Короля предложил: «Может быть, вам государь надо подкрепиться?.. Дух силён, а плоть немощна»- пробормотал он привычно, но Король согласился. Он, подойдя к столу с закусками, выпил немного вина и сьел кусочек белого хлеба… 
Потом в коридоре затопал сапогами конвой… Король в последний раз оглядел спальню, яркие огоньки углей в камине, блеск солнечного света отразившегося в оконном стекле… 
«Пора- подумал он.- Да воздаст господь Смутьянам сполна! А мне даст силы перенести казнь, как перенёс её он Сам! -широко перекрестился и в сопровождении Юксона и своего старого слуги Нерберта, под аккомпанемент топанья сапог полуроты конвоя, твердо зашагал к выходу… 
Ровно в два часа по полудни, Король Чарльз взошёл на эшафот в сопровождении кардинала Юксона , и двух полковников распоряжающихся казнью и чуть отставших палачей в полумасках и кажется даже в париках. Кардинал морщил лицо , сдерживая рыдания и не глядя на побледневшее лицо Короля, шевелил губами, шепча молитвы. Король невольно вздрогнул, когда толпа увидевшая его тысячегорло охнула и раздались крики: «Ведут! Ведут!». 
Заплакали, запричитали сердобольные женщины. Кому-то в задних рядах сделалось плохо. Мужчины стояли молча, хмурые и мрачные. Наступила тишина и даже дети притихли. Один из полковников выступил вперёд и торопясь, невнятно прочёл приговор. «За измену… народа и Англии….казнить… через отсечение… Народ вновь охнул «О- о-о-х-х-х». Кардинал подошёл и дал поцеловать Королю золотой , большой литой крест… 
Палач и его помощник стояли рядом, широко расставив ноги и заложив сильные мускулистые руки за спину. Когда полковник окончил читать приговор, помощник передал палачу чёрную повязку и тот подойдя к Королю сзади , ловко и быстро завязал ему глаза. Люди в толпе замерли. Палач словно актёр-протагонист, казалось упивался своей бесстрашной силой. Взяв Короля под руку он подвёл его к плахе, помог встать на колени и поправил поудобнее голову. 
Солнце пробившись сквозь белое облако, ярко озарило сцену казни и вновь скрылось.. Палач молодецки повёл плечами, подбросил чуть вверх топор, примериваясь. Помощник палача подошёл к Королю со спины и чуть надавил двумя руками вперёд… 
«Боже!!! Прости ме…». Палач чуть привстав на носках взметнул блеснувший под солнцем топор и с хаканьем опустил на шею… Голова, полностью отрубленная, со стуком упала в сторону и через мгновение из шеи фонтаном хлынула кровь… «А-а-хх,- взвыла толпа и закричали в истерике женщины, кто-то упал в обморок, кого-то держали под руки. Мужчины отворачивались стараясь не смотреть друг другу в глаза. Палач бросив топор на помост вынул из-за пояса красную тряпку, схватив за длинные волосы голову с открытыми ещё глазами, вытер капли крови с лица и волос и показывая её толпе, поводя рукой со страшной ношей то влево, то вправо, произнёс традиционную фразу хриплым и громким голосом: «Смотрите!!! Вот голова его!!!»… 
Глухой вой страха и отчаяния пронёсся над площадью и солдаты подгоняемые короткими злыми командами принялись вытеснять народ с площади… 


-------------------------------------------------«»-------------------------------------------- 


В этот день, в пабах Лондона было многолюдно и шумно. Все обсуждали казнь Короля. В пабе «Львиная голова», что на Холбоне, неподалёку от Друри Лейн было тесно. Сидевшие в тёмном углу солдаты приехавшие со своим ротным за провиантом для Армии разместившейся временно в Сафрон Уолдене, милях в шестидесяти от столицы разговаривали громко, с вызовом поглядывая на компанию робких мастеровых примостившихся в противоположном углу. Горбоносый, тощий и высокий Билл, с большим шрамом через всю щеку громко говорил: «Я помню битву при Нейсбай. Рубка была настоящая и в начале нас потеснили. Джек, Гарри Трумен и Вилли были убиты или ранены , а потом затоптаны конями принца Рупперта. Казалось, что пришла наша погибель…» Двери паба растворились и сопровождаемые клубами холодного воздуха в помещение вошли два констебля. Потирая озябшие руки , они осмотрелись , заметили группу солдат, Их возбуждённый вид кажется напугал служителей порядка и потому потоптавшись у порога констебли вышли проклиная про себя и службу и неспокойные времена, когда закон потерял силу, а на место закона пришла сила оружия… 
Подбодренный «отступлением» сил правопорядка, Билли хлебнул ещё несколько больших глотков из кружки. «Эх! Какие это были ребята! Дрались с приспешниками Короля , как звери. Но , тут всем показалось , что мы проиграли битву!..» 
Разгорячившись он стукнул кулаком по залитому элем столу.« Но наш Старик, наш Генерал как всегда знал что делать! Повернул всю конницу и ударил во фланг ихней пехоты». Тощий победоносно оглядел товарищей, которые слышали эту историю много раз , а некоторые сами были участниками той битвы, и потому слушали невнимательно, разглядывали двух проституток у стойки и обменивались замечаниями. Робкие мастеровые тихонько оделись и незаметно ушли опасаясь скандала. «Благодаря Богу и нашему Оливеру, мы повернули Фортуну к себе передом и тут ей уже было не отвертеться». Продолжил Тощий и захохотал и все солдаты, оценив шутку Билли, подхватили веселье, загоготали. « Ах Билли! Ах развратник! Да накажет тебя Бог!. Если бы наш Старик тебя слышал он бы наказал тебя. Все знают, что Генерал Кромвель Пуританин. Он бы приказал тебя оштрафовать!»…Все ещё громче засмеялись. 
«Он , Старик своих не выдаёт!- отбивался довольный Билл.- Мы за это его и любим. Он за простых солдат горой стоит!». «Так!… Это так!»- понеслось со всех сторон… 
«Сегодня Королю отрубили голову и это справедливо». Тощий схватился за саблю и лицо его перекосила судорога. «Пусть кто нибудь мне возразит!». Он выхватил из ножен саблю а потом вновь вложил ее с о стуком. «Я верю в Господа Бога и знаю , что без его поддержки Парламент бы не победил Короля. Тут воля Божия- как говорит наш Старик. -Король покусился на нашу свободу, захотел сделать нас своими рабами и убил многих наших товарищей. И мы вправе убить его, защищаясь!». 
Сидящие за столом вскочили. «Виват Кромвель! Виват Республика!- кричали они все вместе и в разнобой. «Да славиться наш Господь! И да провалиться в преисподнюю Папизм и свора его прислужников. Теперь мы Свободны!!!»… Солдаты вывалились из паба около полуночи и поддерживая друг друга, горланя песни двинулись в сторону казарм… 
24.09.2004г. Лондон.

Свернуть